Кучера много путешествовал, но всегда возвращался в крохотный норвежский городок, разросшийся на побережье извилистого фьорда. Жить он предпочитал в двухэтажном особняке на лесистой возвышенности. Здесь постоянно дули ветра, а подъезд контролировался автоматическими системами наблюдения. Город раскинулся значительно южнее — по вечерам можно было любоваться россыпью огней, отражавшихся в стылой воде фьорда. Клим подключался к камерам наблюдения и часами наблюдал за тем, как сгущаются странные норвежские сумерки. В этих широтах полярные дни и ночи растягивались на два-три месяца. Солнце круглосуточно стояло над горизонтом, а вечерами небосвод краснел, придавая окружающему ландшафту марсианские оттенки. Изредка над фьордом разворачивались кольца северного сияния — ядовито-зелёные ленты, смахивающие на тело древнего змея Ёрмунганда.

Будущий сенатор работал в мансарде, под самой крышей своего дома. Окно было панорамным и выходило на залив. Внутри — полное отсутствие камер. Клим видел светящийся многогранник этого окна, но заглянуть в комнату у него не было возможности.

Прыжок — и он в Рейкьявике.

Здесь Кучера бывает редко, от силы раз в месяц. Город завораживает своей малоэтажной застройкой, близостью гор и своеобразными памятниками. Клим любил подключаться к камерам над Голубой лагуной и смотреть, как туманы превращают это место в нечто фантастическое и чудовищное. Зимой старинные улочки тонули в белёсой дымке, а снег, казалось, мог сыпаться бесконечно. Когда загорались вечерние огни, Рейкьявик напоминал шахты Сарумана, в которых полыхали доменные печи и рождались безумные урук-хаи…

Ему нравились цветные дома Рейкьявика, продублированные в водном зеркале. Можно было влезть в дрон и увидеть длинные ряды окошек, вмонтированных в скосы металл-черепичных крыш.

Клуб.

В память врезалось неприметное здание, на треть вросшее в мостовую. Парковки охраняются, вход строго по пропускам. Биометрическим, разумеется. Клубные карты вымерли три десятилетия назад, сейчас никто уже и не вспоминает про подобные архаизмы. Внутри — только живой персонал. Никаких роботов или выращенных оболочек с временным подключением. Удалёнщик вряд ли смог бы проникнуть за эти стены — одно из железных правил заведения.

Никаких проводов.

Девиз, вживлённый в деревянную плоть входной двери. Два слова, с которыми очень тяжело спорить. Климу пришлось пять дней ломать систему безопасности, имитируя при этом штатную проверку. Делать эту работу было страшно — задремавший ИскИн вполне мог испепелить его разум. И власти закрыли бы глаза на смерть неизвестного взломщика, посягнувшего на святая святых. Но Клим действовал аккуратно и нигде не наследил. Вскоре он уже имел доступ к настройкам камер, так что ролики начали дублироваться прямиком в облачное хранилище, а оттуда, через три узла, на консоль в хостеле.