Бак, мониторы, комнату — все это смыло волной искажений.
Инсен замер, вглядываясь в горизонты темных пустошей.
К нему приближались ИГИГИ.
[1] Разрушитель (шумер.).
Полночь над блуждающими улицами
— Ты — страж?
— Вроде того.
Мальчишка придирчиво осмотрел меня, всем своим видом выказывая сомнение. Я выдержал этот взгляд. Конечно, страж с позиции пятнадцатилетнего паренька должен выглядеть иначе. Горой мускулов, изрезанной шрамами и держащей в каждой руке по топору. Или по дробовику — кому что больше нравится.
Я ничего в руках не держал. Фигура у меня всегда была худосочной, да и ростом не вышел. Шрамы тоже отсутствовали. За моей спиной лил дождь, тусклый фонарный свет отражался в лужах. Осенние листья прилипли к брусчатке, превратившись в скользкое месиво. Луна зарылась в тучи, о её существовании никто не подозревал.
— Пустишь? — спросил я.
Паренёк посторонился.
В руках мой напарник держал массивный канделябр. Три оплывших свечи отбрасывали неровный свет на стены прихожей. Налетевший порыв ветра пригнул язычки пламени, и я поспешил захлопнуть дверь.
— Меня прислал бургомистр.
Он кивнул.
Не знаю, зачем я это сказал. И так всё понятно. Бургомистр заправляет всем городом, а ещё он умеет выдергивать людей из привычной реальности. Так что без его ведома стражи в гости не приходят.
— Идём наверх, — буркнул паренёк.
Позже я узнал, что его зовут Толиком. Дом был слишком огромным для подростка, а ещё тут было холодно. Генератор, судя по всему, сдох. Ну, или бензин закончился. Центрального отопления нет, да и быть не может в этом странном месте. Поэтому — дрова, дрова и ещё раз дрова.
Наверх вела спиральная лестница. Не винтовая, а именно спиральная. Прямо как в старинных особняках царской России. По стенам метались тени. Шаги гулко разносились по безлюдному пространству.
— Сюда я спускаюсь редко, — пояснил Толик. — Холодно.
Понимающе киваю.
Он, конечно же, этого не видит.
— Топить тяжело, — вдруг пожаловался Толик. — И дрова рубить. Поможешь?
— А то, — хмыкнул я. — В походы раньше ходил. И дача у родителей есть.
— Была, — безжалостно поправил собеседник.
И я впервые понял, что передо мной боец. Тот, кто не боится признать неизбежность происходящего. И умеет приспосабливаться.
Скрипнула дверь.
Мы вошли в комнату, освещённую пылающим камином. Весело потрескивали дрова, и этот звук органично дополнял депрессивный шорох улиц. В углах, на стопках книг, были расставлены свечи.
Тепло.
Наконец-то.
Я только сейчас понял, что промок насквозь. Ботинки оставляли мокрые следы на лакированном паркете. Рядом с дверью виднелась металлическая вешалка, смахивающая на посох волшебника. Я стянул куртку и повесил на крюк.