«Режь уверенно. Один точный надрез. Без лишней крови».

Лезвие вошло в плоть. Я почувствовала упругое сопротивление кожи, а затем мягкое погружение. Из разреза тут же выступила алая кровь.

— Тампон, — скомандовала я Ильзе. Она, бледная как полотно, подала мне сверток стерильной льняной ткани.

Я промокнула кровь, обнажая операционное поле. Теперь нужно было углубиться. В этот момент Артур, даже в бреду, тихо вскрикнул и дернулся.

— Держи его крепче! — мой голос прозвучал резко, но без злости. Просто констатация факта.

Я вспомнила свой импровизированный анестетик. Еще до начала, пока готовили комнату, я попросила Лорена принести крепчайшего вина, сушеной валерианы и белены, что нашлась в аптечке самого Оливера. Сварила отвар, заставив мальчика выпить через силу. Примитивно, опасно, но лучше, чем ничего. Иначе он умер бы от болевого шока.

«Действуй, пока он спит».

Следующий надрез был глубже. Я рассекла мягкие ткани, обнажая белесую, шероховатую поверхность височной кости. И тут же я увидела. Тот самый очаг. Кость не была здоровой и плотной. Она выглядела пористой, больной, и из мелких ячеек сочился густой, зеленовато-желтый гной.

Вот он. Враг.

— Видишь? — тихо, больше для себя, прошептала я. — Не порча. Не сглаз. Просто гной. Банальный гной, который надо выпустить.

Я взяла простерилизованное шило. Острый кончик легко вошел в размягченную кость. Я сделала небольшое отверстие, расширила его.

И тут он хлынул. Гной. Пахучий, густой, смертоносный. Он хлынул в подставленную миску, и со зловещим, но таким желанным звуком, воздух наполнился тяжелым, сладковато-гнилостным запахом.

Ощущение было таким мощным, таким физическим, что у меня на мгновение потемнело в глазах от облегчения. Давление снято. Очаг вскрыт.

— Спирт. Промывать, — голос мой снова обрел твердость.

Клара, стараясь не дышать, лила мне в руки из кувшина мутный самогон, а я направляла струю прямо в рану, вымывая остатки заразы. Жидкость пенилась, смешиваясь с гноем и кровью.

Оставалось дренировать. Я взяла заранее приготовленную полоску мягкой, вываренной в кипятке кожи ягненка.

— Игла.

Мне подали самую большую иглу с широким ушком. С трудом продев кожную ленту через ушко, я осторожно провела ее через разрез в кости, оставив один конец снаружи.

— Вот так, — выдохнула я, начиная перевязку. — Теперь гною есть куда выходить. Этот «хвостик» не даст дырке зарасти раньше времени.

Я отступила от стола, и на меня сразу обрушилась усталость. Адреналин отступил. Все тело дрожало от напряжения.

«Все. Я сделала все, что могла. Теперь все зависит от его организма и от ухода. От того, не занесли ли мы инфекцию...»