— Это — воля ваша. Как вам будет угодно.

Цаплин, с помощью Ловчинского и городового, сел на извозчика. Городовому было велено проводить хромающего Цаплина до квартиры. Пролётка уехала.

Корш посмотрел на меня.

— Как вы себя чувствуете, Михаил? Быть может, и вам домой отправиться? Отлежитесь.

— Нет-нет, ваше превосходительство. Мне уже гораздо лучше. Кроме того, необходимо срочно вам доложить…

— Погодите с докладом! — Корш предостерегающе поднял руку. С неудовольствием посмотрел по сторонам. — Вот что, господа. Поскольку наши служебные помещения недоступны, предлагаю переместиться в ресторацию. Я знаю тут неподалеку отличную. И пообедаем заодно. Не возражаете?

Мы с Ловчинским, разумеется, не возражали.

Идти пришлось недалеко, а в ресторации Корша, судя по всему, хорошо знали.

Нас немедленно провели в отдельный кабинет, подали горячий чай, запотевший графинчик и закуски, а мою шинель унесли на просушку. На запах копоти, исходящий от нас, персонал ресторации вышколенно не обратил внимания.

— Прежде всего предлагаю выпить за доблесть господина Скуратова, — наполнив рюмки, серьёзно сказал Корш. — Никогда не сомневался, Михаил, что вы отважный человек, а сегодня все мы увидели лишнее тому подтверждение! Шутка ли — рискуя жизнью, четырёх человек спасти? Я завтра же подам рапорт о представлении вас к государственной награде.

— Ты молодец, Миша, — поддержал Ловчинский, — что и говорить! Передать не могу, до чего я рад, что ты у нас в отделе появился. Игоря с Колобком здесь нет, но уверен, что они бы сказали то же самое!

Мы выпили и принялись за закуски. Пока расправлялись с ними, официант принёс первое блюдо. Как только тарелки опустели, второе.

Корш, опытный начальник, насыщению подчинённых не мешал. И лишь после того, как тарелки снова опустели, сказал:

— А теперь к делу, господа. О чём вы собирались доложить, господин Скуратов?

— Поджог, верно? — хмуро вмешался Ловчинский.

Корш метнул на него быстрый взгляд.

— С чего вы это взяли?

— Ну, ваше превосходительство, — Ловчинский развёл руками. — Не мальчишка же я сопливый, чтобы два и два не сложить! Огонь ведь непростой был. И загорелось не оттого, что уголёк из печки выпал. Магией отовсюду так и тянуло! Не я один, Игорь тоже заметил.

— Верно, — кивнул я. — Это был поджог. Каюсь, Иван Карлович, арестовать поджигателя я не сумел.

— Вот как? — Корш подался ко мне. — Вы и поджигателя нашли?

— Так точно. Он был в архиве, пытался уничтожить машину Бэббиджа.

— И кто же это? — вопрос Корш и Ловчинский задали одновременно.

— Ипполит Валерьянович Воробьёв.