— А разве же то, что его помощник выкупил долги Воробьёва, не доказательство?
— Отчего же? Доказательство вполне убедительное. Только вот доказывает оно вину не Розенкранца, а его помощника. Розенкранц же, разумеется, скажет, что к личным делам помощника касательства не имеет.
— А Корякин?
— А Корякин возьмёт вину на себя. Будет клясться и божиться, что сводил с Воробьёвым личные счёты или что-нибудь в этом роде. Свидетельствовать против Розенкранца вы его не заставите, уж поверьте моему опыту.
— Почему?
— Потому что подобный поворот событий между Розенкранцем и Корякиным наверняка оговорен. Корякину обещано, что от тюрьмы его непременно откупят, в крайнем случае помогут бежать и за преданность хозяину хорошо заплатят. А вот если он посмеет произнести хоть слово обвинения в адрес Розенкранца, его достанут хоть в тюрьме, хоть во дворце у государя. И наказание последует лютое, Корякин умрёт самой мучительной смертью из всех возможных. — Корш вздохнул. — Поверьте, Михаил, я очень хорошо знаю, о чём говорю. Через помощника Розенкранца не достать.
Я едва не взвыл.
— И что же делать?
— Делать то, что полагается в таких случаях. Установить за Розенкранцем и Корякиным негласное наблюдение. Следить за ними постоянно, сутки напролёт. Где бывают, что делают, с кем встречаются, кто и когда к ним приходит. Набраться терпения и отрабатывать каждый адрес, каждого посетителя! Рано или поздно ниточка к нефриту потянется. И вот тогда уж наше дело — не зевать, брать негодяев с поличным. Вам всё ясно?
— Так точно, — вздохнул я.
Корш развёл руками.
— Увы, Михаил. Я понимаю, как сильно вам хочется арестовать Розенкранца немедленно, но в данном случае спешка отправит псу под хвост всю предыдущую работу. Со временем вы привыкнете к мысли, что в нашей профессии далеко не всегда следует действовать незамедлительно. Большая её часть состоит в том, чтобы наблюдать.
— Понял, Иван Карлович.
— Ступайте. Относительно слежки я распоряжусь сам, сейчас позвоню в сыскное. Там у Глеба Егоровича порядок, его орлы своё дело знают. С объектов наблюдения глаз не сведут.
— Благодарю, ваше превосходительство.
Я поклонился и вышел.
Глава 11 Слежка
В кабинете было по-прежнему пусто, Ловчинский ещё не вернулся. Даже словом перекинуться не с кем.
«Нет, ну нормально! — возмутился Захребетник. — Я теперь, значит, уже никто?»
«А ты не подслушивай мысли, — огрызнулся я. — Тогда и обижаться будет не на что».
«Да тебя попробуй не слушай! Если ерунды какой-нибудь не напорешь, то в депрессию провалишься, вытаскивай тебя потом… Вот что. Как там чего по циркуляру полагается, это Коршу, конечно, виднее. Положено хвост цеплять — пусть цепляют. Надеюсь, щегловские парни Розенкранца не спугнут. Ну или, по крайней мере, сделают это не раньше, чем его выследим мы».