Когда лакей открыл дверь, мы с детьми, не сговариваясь, переместились так, чтобы нас не было видно, но можно было заглянуть в комнату. Я увидел крупного, косматого мужчину, сидящего на полу на сплетённом из соломы коврике.

Перед ним стояла черноволосая сухопарая женщина, энергично махнувшая лакею рукой. Она была одета в чёрный шёлковый костюм: широкие брюки и длинная свободная рубашка. Женщина стояла к нам спиной. Я подумал, что нам повезло: если бы стояла лицом, остаться незамеченными не получилось бы.

— Вода хорошая? — спросила женщина. — Не как в прошлый раз?

Говорила она низким, свистящим голосом.

«Хорош-шая», «Прош-шлый.».

Судя по тому, как съёжился лакей, если бы вода оказалась не хорошей, ему бы сильно не поздоровилось.

— Что вы, барыня, — забормотал мужик. — Нешто мы не понимаем? Добрая вода, какую требовали. Не горячая, не холодная.

Он закрыл за собой дверь.

— Кто это? — шёпотом спросила Леночка. — Почему у тёти штаны, как у мужчины?

— Не знаю, — уклончиво ответил я. — Нас этой тёте пока не представили… Так, ну всё. Берите Принцессу и ступайте на двор, поиграйте — пока к завтраку не позвали.

* * *

К завтраку нас позвали через полчаса. Зубов к тому времени успел подняться, и в столовую мы пришли все вместе, с детьми и Принцессой.

Леночка держалась за мою руку. Когда мы вошли и остановились в ожидании процедуры знакомства, она попятилась и придвинулась ко мне. Неудивительно: зубовский папенька вблизи выглядел ещё внушительнее, чем от двери спальни.

Густые космы, рыжие с сединой, падали ему на плечи, сливаясь в районе скул с такими же рыжими бородой и усами. В этой копне не видно было даже рта, от лица остались только глубоко посаженные серые глаза. Папаша сидел на высоком резном стуле. Рядом с ним стояла черноволосая женщина, которую мы видели в спальне. Шёлковый костюм она сменила на чёрное шёлковое платье.

— Доброго утра, папенька, — сказал Зубов. — Разрешите представить: друг мой, Скуратов Михаил Дмитриевич. Коллежский асессор. А это детишки его.

Мы с Лукой поклонились. Леночка неумело, но старательно сделала книксен.

— А это папаша мой, Николай Теодорович Зубов, — продолжил Григорий. И вопросительно уставился на женщину, стоящую рядом с папашей.

Но представлять спутницу Зубов-старший не спешил. Вопросительного взгляда сына он, кажется, не заметил.

— Прибыл, значит, — неодобрительно глядя на Григория, обронил он. — Ни с того ни с сего, как снег на голову. В карты продулся? На дуэли пристрелил кого не следовало? Или морду набил кому не надо?

— Обижаете, папенька, — оскорбился Григорий. — Просто не навещал вас давно. А тут отпуск у меня случился — дай, думаю, заеду погостить. Тем более что и Мише доктора велели свежим воздухом дышать. После ранения, для поправки здоровья.