— Ах, и в самом деле! — взглянув на мой костыль, всплеснула руками женщина. — Вам, должно быть, трудно стоять, Михаил Дмитриевич. Присаживайтесь скорее.

Она захлопотала, усаживая меня к столу. Говорила женщина по-прежнему как будто присвистывая, но голос звучал куда мягче, чем во время беседы с лакеем. Сейчас он словно патокой тёк.

Дети поспешили занять места рядом со мной, Зубов с заметной неохотой подсел к папеньке. Кажется, перед родителем он робел, хоть и старался этого не показывать.

— Угощайтесь, Михаил Дмитриевич, — тяжело обронил Николай Теодорович. — Как говорится, чем бог послал. Кушайте, не стесняйтесь. Только вот вина мы не пьём. Ни к обеду, ни к ужину не подадут. Не обессудьте.

Зубов закашлялся.

— Ни к обеду, ни к ужину? — изумился он. — Да вы ли это, папенька? А как же стопочку перед горячим для аппетиту?

Папенька покачал головой и веско проговорил:

— Осуждаю.

— Николай Теодорович продолжает увлекаться тибетскими техниками, дарующими здоровье и долголетие, — проворковала спутница папеньки. — Употребление алкоголя для него неприемлемо! Неужели ты не помнишь, Гришенька?

Зубов закашлялся ещё сильнее.

— Гришенька? — обалдело переспросил он.

— Ну, конечно! Мы же знакомились, когда ты приезжал в прошлый раз. Меня зовут Римма Романовна. — Женщина заглянула Зубову в глаза и растянула губы в улыбке. — Я тут неподалёку снимала дачу, мы с твоим папенькой встретились, когда он прогуливался по окрестностям в надежде избавиться от мигрени. Я помогла Николаю Теодоровичу одолеть этот недуг, и он чрезвычайно заинтересовался моими умениями.

— Э-э-э, — промычал Зубов ещё более озадаченно. — Папенька? Мигренями? Да у него мигреней отродясь не бывало! Даже с похмелья. Он мне сам рассказывал, что вся наша зубовская порода такая.

— Я не пью! — возмутился Николай Теодорович и стукнул кулаком по столу.

На подносе тонко зазвенели чайные чашки. Леночка ойкнула.

— Ну конечно, мой дорогой, — проворковала Римма Романовна и погладила зубовского папеньку по плечу. — Гриша просто забыл об этом. Ведь так? — Она посмотрела на Зубова.

— Гхм… — кашлянул тот.

— Ну, вот! — очаровательно улыбнулась Римма Романовна. — Я и говорю. Да что же вы не кушаете? Вот, пожалуйста: овсянка! Хлебушек из отрубей. Постное масло, зелень. Редиска, сельдерей. Кушайте на здоровье!

Зубов взял из хлебной корзинки серый ломоть и озадаченно на него уставился.

Лука зачерпнул ложку каши. Попробовал, поморщился и прошептал мне на ухо:

— Ужасно невкусная!

Я, отведав каши, согласился: в неё не добавили даже соли, не говоря уж о сахаре.