«Здороваться — это правильно! — заржал Захребетник. — Пионер обязан быть вежливым».

— Мило, — похвалил Зубова я. — Но тем не менее. Тебе я верю, а Шамаханской нет.

— Да почему, чёрт тебя дери?

Я задумался. Сквозь «регента» Шамаханскую не рассматривал, конечно…

«Нет. Не ведьма, — подтвердил Захребетник. — Это я первым делом проверил».

«А почему тогда Зубов так глупо улыбается?»

«Да Зубову твоему долго ли голову вскружить? Умелая дамочка без всякой магии в пять минут управится. Вон он уже даже поверил, что они с Шамаханской знакомы».

— Папенька мой — прямо скажем, человек непростого характера, но я его люблю самой нежной сыновней любовью, — продолжал между тем разглагольствовать Зубов. — И я искренне рад, что нашлась женщина, которая готова заботиться о его здоровье и долголетии. Она мне так и сказала: не сомневайся, мол, Гриша, служи себе в Москве спокойно! Папенька твой мне предложение сделал. Помолвка уже была, скоро свадьба. А там уж, как обвенчаемся, Николай Теодорович будет в надёжных руках.

«Ах, вот оно что, — усмехнулся Захребетник. — Вот оно в чём дело».

— Так-так-так, — кивнул я. — А «служи спокойно» — это она о чём? Что папенька рад тебя видеть, но если ты уедешь, обрадуется ещё больше?

Зубов смутился.

— Ну, так она не сказала. Но ты ведь сам видишь — у них здесь свой уклад. Папенька, она говорит, то какие-то там звуки слушает для погружения в себя, то на берегу реки сидит, то облаками в небе любуется. Одним словом, дел невпроворот. Да и блюда за столом… Гхм. — Зубов придвинулся ко мне. — Ты уж прости, Миша, я сам такого не ожидал. Прежде тут иначе готовили.

— Верю, — пробормотал я.

— Дети! — донеслось вдруг до нас. На дорожке, ведущей от дома к лужайке, показалась Шамаханская. Нас с Зубовым, сидящих в беседке, она не видела и обращалась к Луке и Леночке. — Дети! Отчего вы так громко кричите?

Дети, бросающие друг другу и Принцессе мяч, прекратили игру и растерянно уставились на Шамаханскую.

— И почему вы вообще находитесь здесь? — продолжила она. — Разве воспитанные дети не должны готовить уроки? Ступайте в библиотеку и сидите там.

— Гав! — вмешалась Принцесса.

Шамаханская вздрогнула.

— О, Боже! Ещё и эта ужасная собака.

— Гав! — возмутилась Принцесса и грозно зарычала.

Шамаханская взвизгнула.

— Прошу прощения, сударыня. — Я, опираясь на костыль, вышел из беседки. — Это я позволил детям играть на лужайке. Не думал, что они вам помешают.

Шамаханская, увидев меня, сменила недовольную гримасу на любезную улыбку.

— Ах, Михаил Дмитриевич! Не заметила вас, простите. Мне дети вовсе не мешают, ну что вы. Я безумно люблю детей! Если, конечно, они хорошо воспитаны. Но Николаю Теодоровичу для его занятий необходима полная тишина. Видите ли, тибетские техники требуют…