* * *

К костылю я успел приноровиться, да и нога заживала хорошо, но всё же моя скорость перемещения пока оставляла желать лучшего. Придя в библиотеку, мы увидели, что Леночка рыдает, забившись в кресло, а Лука сидит на корточках рядом и растерянно смотрит на сестру.

— Что случилось? — нахмурился я.

— Леночка пошла в комнату взять куклу, — сказал Лука. — Ей скучно тут сидеть. Читать она не умеет, а если бы и умела — здесь на полках все книжки взрослые, без картинок. И она заблудилась. Здесь же другая сторона дома, не та, в которой мы живём.

Библиотека, как и столовая, находилась в другом крыле.

— Я думала, это наша комната, а это не наша, — проревела Леночка. — А я зашла, а там зеркало! А перед ним пузырёчки разноцветные. Уж такие красивые! И синие, и красные, и высоконькие, и круглые, и каких только нет! Один изнутри светится даже, будто искорки плавают. Я подошла поглядеть, ничего не трогала, а тётя пришла из другой двери, да как закричит! Что ты здесь делаешь, кто тебе позволил входить! За руку меня схватила и потащила вон.

— Пузырёчки разноцветные? — нахмурившись ещё сильнее, переспросил я. — А внутри искорки?

— Да-да! Очень красивые! Вот бы вам поглядеть.

— Удивительно невоспитанная девочка, — раздался возмущённый голос от дверей библиотеки. Шамаханская вошла неслышно и встала на пороге, скрестив руки на груди. На Леночку она смотрела с плохо скрываемой злостью. — Мало того что бегает по всему дому и суёт нос в чужие комнаты, так ещё придумывает какую-то ерунду!

— Она маленькая! — горячо вступился за сестру Лука. — И в комнату заглянула нечаянно! Не потому что нос суёт, а просто заблудилась.

Шамаханская его не слушала.

— В моём будуаре нет никаких пузырьков! — категорически объявила она. — Прошу вас, Михаил Дмитриевич, пойти со мной и лично в этом убедиться.

Пришлось идти с Шамаханской. Её будуар, как и предположил Лука, находился примерно там же, где комната, в которой поселили детей, но в другом крыле дома. Коридоры являли собой зеркальное отражение друг друга — неудивительно, что Леночка их перепутала.

Никаких пузырьков в будуаре Шамаханской мы, разумеется, не увидели.

«Спрятала, — уверенно объявил Захребетник. — Причём даже не в этой комнате. Куда-то ещё отнесла».

«Видимо, так, — проворчал я. — Время у неё было».

* * *

— А будуар-то — матушки моей, — зло сказал Зубов, когда мы с ним вышли из дома и направились к автомобилю. — Папенька туда с тех пор, как она умерла, сам не заглядывал и мне не позволял. А эта — ишь! Расположилась со всеми удобствами.

Очарование Шамаханской, очевидно, развеялось полностью. Теперь уже Зубов уверился, что я прав.