— Мне интересно! — заявил Зубов. — Рассказывайте.

— Извольте. Год назад в дом барона Дальвига гувернанткой к двум его дочерям устроилась некая Ираида Яковлевна Кунц. Барону и его жене она показалась чрезвычайно приятной барышней, и чем дальше, тем всё больше супруги к ней привязывались. Но дети, девятилетние девочки-близнецы, гувернантку невзлюбили с первого взгляда. Они уговаривали родителей её прогнать, но те были непреклонны. И тогда девочки принялись шпионить за гувернанткой. Они подглядывали за ней при каждом удобном случае и однажды увидели, как гувернантка добавляет в чай отцу и матери какие-то капли. Девочки подняли крик. Родители им не верили и не хотели слушать, но девочкам повезло — в доме в тот день гостила супруга московского градоначальника. С её дочерью несколько лет назад произошла нехорошая история, связанная с наведением порчи. Дама заподозрила неладное и настояла на том, чтобы Дальвиги пригласили представителя Государевой Коллегии, некоего господина Цаплина. Вам не доводилось слышать о таком?

Я покачал головой.

— Нет, увы. Никогда не слышал.

— Да как же… — начал был Зубов, но я украдкой показал ему кулак, и он замолчал.

Шамаханская на меня, к счастью, не смотрела.

— Нет, — отрезала она. — Мне никогда не доводилось встречаться с представителями Государевой Коллегии! И я более не желаю слушать этот вздор.

— Всё-всё, я почти закончила, — заверила Норд. — Вообразите только: оказалось, что эта гувернантка добавляла хозяевам в чай приворотное зелье, заставляющее их привязываться к ней. Но она действовала хитро! Добавляла его совсем по чуть-чуть, микроскопическими дозами. Распознать содержание в питье магии можно было, только проведя специальное исследование. И господин Цаплин сделал это. Вина гувернантки была доказана, её собрались арестовать, но не тут-то было! Оказалось, что эта оборотистая дама, воспользовавшись суматохой, бежала, а заодно прихватила с собой драгоценности баронессы Дальвиг. В числе прочего алмазную диадему, увенчанную редким жёлтым бриллиантом. Почему, собственно, во время вашего рассказа я и подумала, что вы говорите о семействе барона.

— Нет, я же сказала, — взвилась Шамаханская. — Ни о каком бароне Дальвиге я никогда не слышала! А диадема… Да мало ли на свете диадем?

— Действительно, — поддержал Шамаханскую я.

Норд посмотрела на меня недоумённо.

— Это очень интересная история, Маша, — с нажимом сказал я. — Но, право, мне кажется, что твои расспросы утомили Римму Романовну.

— Да-да, — Шамаханская посмотрела на меня с благодарностью.

Норд, сама того не ведая, применила к Шамаханской классическую схему ведения допроса: злой следователь и добрый следователь. Сама стала злым, а я поспешил взять на себя роль доброго. И Шамаханская повела себя так, как ведут все подследственные: Норд возненавидела, а ко мне прониклась симпатией.