Эдмунд и Алисия замерли, ошарашенно уставившись на меня. В их глазах читалось полнейшее непонимание.

Я медленно запустила руки в карманы своего платья. Движения были размеренными, почти ритуальными. Я чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле, но руки не дрожали.

Я извлекла оттуда пару тяжёлых, покрытых древней гравировкой золотых браслетов — фамильную реликвию рода Вар-Торн.

Эдмунд побледнел ещё больше. Его глаза расширились, он узнал браслеты. Он видел их на руках Валерии каждый день, пока она была жива.

Я застегнула их на своих запястьях.

В ту же секунду артефакты отозвались на мою истинную кровь. По золоту пробежала тонкая волна тёплого света. Едва заметная, как дыхание, и тут же угасла. Браслеты остались на моих запястьях обычными на вид, но я чувствовала их. Они были как будто живые, тёплые, узнавшие свою хозяйку после столь долгой разлуки.

Я подняла голову и посмотрела Эдмунду прямо в глаза.

— Привет, муженёк, — произнесла я тихо. — Скучал по мне?

Я потянулась к лицу и одним плавным движением сорвала шелковую маску, инкрустированную камнями.

Она упала на мраморный пол с тихим звоном, и этот звук прозвучал как приговор.

— Ты... — Алисия в ужасе отошла на пару шагов назад, её руки дрожали, глаза расширились. Она узнала. Узнала ту, которую когда-то называла своей лучшей подругой. — Не может быть... Это невозможно... Ты умерла...

Эдмунд стоял неподвижно, словно поражённый молнией. Его рот открылся, но не вышел ни звук. В его глазах плескались страх, ярость, неверие, и наконец, осознание. Осознание того, что его глупо, жестоко обвели вокруг пальца. Что женщина, которую он считал мёртвой, стояла перед ним, дышала, смотрела на него с ненавистью, которую он сам и породил.

Что-то в нём сломалось.

Остатки разума выгорели дотла. С оглушительным рёвом он расправил свои огромные бурые крылья. Такие широкие, что они задели колонны, и в его руке с треском соткался боевой магический меч, вспыхнув ярким светом.

— Ты должна была сдохнуть в той реке! — прорычал он, и его голос уже не был человеческим, это был рык загнанного зверя.

Он бросился на меня.

Я хладнокровно выхватила из-за пояса два боевых клинка, модифицированных Морвеном, с рунами, светящимися тусклым голубым огнём. Лезвия легли в ладони, как родные, и я приняла удар.

Металл заскрежетал о металл, высекая снопы искр, которые рассыпались по мраморному полу, как звёзды. Я дралась яростно, ведомая местью за отца, за Геру, за своих детей. Каждый удар был точным, каждый выпад — смертельным. Но я не рассчитала одного. В порыве безумия сила Эдмунда возросла вдвое. Его драконья ярость выжгла остатки разума, превратив его в чистую, разрушительную силу.