Сумерки сгущались стремительно. Из густых теней подворотни бесшумно соткались четверо мужчин. Лица замотаны грязным тряпьем, в руках хищно поблескивают длинные воровские ножи. Нам обеим и в голову не могло прийти, что эта щедрость была тщательно спланированной ловушкой. Лавочник намеренно переплатил нам, чтобы мы, ослепленные легкими деньгами, потеряли бдительность и не заметили, как от самой лавки за нами потянулся шлейф скрытой, профессиональной слежки.

— Кошель на землю, девки, и никто не пострадает, — просипел один из них, перекрывая нам выход.

Внутри меня в ту же секунду взвилась глухая, яростная волна. О нет. Я не для того выжила в пасти ревущей реки, чтобы сдохнуть в грязной канаве от рук трусливого ворья!

Рука инстинктивно скользнула за пазуху, пальцы легли на рукоять охотничьего ножа, который мне дала Эн. Но боги, как тяжело и неуклюже он ощущался в моих ослабевших, дрожащих пальцах! Я еле держала его, ладонь скользила от пота. Энира тоже не растерялась. В её руках мгновенно появился кинжал. Только больше и на вид куда опаснее моего.

Завязалась короткая, яростная схватка. Я успела увернуться от первого выпада и с силой полоснула нападавшего ножом по руке, но на этом моя удача закончилась. Мне скорее просто повезло, чистая случайность. Боевого мастерства у меня было ноль. Прежние навыки изнеженной генеральской жены здесь, на дне жизни, оказались бесполезны.

Грабители, в отличие от нас, были опытными, матерыми бойцами. Силы были слишком не равны. Нас быстро, грубо прижали к холодной каменной стене, лишая пространства для маневра.

В этот миг на меня лавиной обрушилось осознание собственной беспомощности перед мужчинами, и это ранило больнее любого клинка. Я была слабой. Немощной. Жалкой калекой, которая едва держится на ногах. В голове ядовитой змеей пронеслась горькая, отрезвляющая мысль:«Какая еще месть? О каком возмездии я вообще смею думать, если прямо сейчас не способна даже собственную шкурку в подворотне защитить?!» Это понимание выжгло изнутри остатки гордости.

Один из бандитов, навалившись всем телом, намертво прижал меня к кирпичной кладке, обдав запахом перегара и гнили. Склонившись к самому моему уху, он мерзко ухмыльнулся и крикнул своему подельнику:

— А что, может, развлечемся, Лог?

Я отчаянно попыталась вырваться, побить его ногами, закричать, но разница в весе и силе была сокрушительной. За недели тяжелого восстановления от прежней меня почти ничего не осталось. Я страшно похудела, скорее даже исхудала, превратившись в бледную, хрупкую тень. Против этого массивного громилы я казалась невесомой пушинкой.