И в тот самый миг, когда моя кожа начала плавиться, а разум готов был окончательно сдаться, в дело вмешалась Эн. Видя, что я умираю, целительница решительно встала прямо надо мной. Её лицо было бледным от страха, но в глазах горела отчаянная, яростная решимость. Эн вытянула руки и начала быстро, ювелирно вплетать в бушующий красный поток разрушительной магии Морвена свой собственный — чистый, изумрудно-зеленый поток целительной силы. Она буквально удерживала мою ускользающую жизнь, силой сглаживая пики этой невыносимой агонии и не позволяя тканям сгореть до костей.

Страшно даже представить, что случилось бы, не рассчитай Морвен дозировку своих предварительных зелий или замешкайся Эн хотя бы на секунду. Моё истощенное тело просто не выдержало бы подобного колоссального шока. Скорее всего, я бы заживо сгорела на этом алтаре, так и не дожив до финала.

Но я выжила. И в этом пожаре страданий менялась не только моя плоть. Я физически чувствовала, как трансформируется моя израненная душа. Всё то тепло, что еще оставалось во мне, все крупицы прежней наивности и девичьих надежд сгорели дотла под воздействием двух чужеродных магий. Боль от перенесенного предательства, скорбь по потерянным близким и этот ритуальный огонь выжгли меня изнутри. Моя душа, словно защищаясь от окончательного разрушения, покрылась толстой, непробиваемой коркой векового льда. Прежняя Валерия окончательно умерла на этом ложе. Теперь я больше не умела плакать и сочувствовать. С этого дня я дышала только одним — ледяной, расчетливой и беспощадной местью.

Пламя рун наконец угасло, а я обессиленно лежала на каменных плитах. В лаборатории царила звенящая тишина, прерываемая лишь тяжелым, хриплым дыханием Морвена.

— Боги… У нас получилось, — благоговейно, со слезами на глазах прошептала Эн.

Морвен стоял рядом, тяжело привалившись к стене, его лицо было бледным от магического истощения, но взгляд горел абсолютным, безумным восторгом творца, сотворившего шедевр.

— Виктория… Посмотри на себя, — тихо, почти благоговейно произнес он, подкатывая к каменному ложу массивное ростовое зеркало.

Моё сердце после всего пережитого кошмара бешено било набатом прямо в ребра, а грудная клетка ходила ходуном от прерывистых, жадных вдохов. Тонкая сорочка была насквозь мокрой от липкого пота, намертво облепив тело после перенесенной агонии. Но я всё-таки заставила себя подняться. Медленно, преодолевая сильную остаточную дрожь в ослабевших мышцах, я сделала шаг вперед и взглянула на собственное отражение.

Из глубины зеркального полотна на меня смотрела абсолютно, совершенно незнакомая женщина. Моя прежняя внешность изменилась до полнейшей, абсолютной неузнаваемости. Прежним оставался только взгляд — тот самый, что закалился в ледяных водах Риона, что горел адской яростью, когда я висела на краю обрыва, что помнил каждое предательство, каждую боль, каждую несправедливость. В этих новых, небесно-голубых глазах горела всё та же несломленная душа Валерии, та же жажда возмездия, та же ледяная решимость идти до конца. Этот взгляд невозможно было подделать или изменить. Он был моей печатью, моей истиной, моим проклятием и моей силой.