– Мне нужно передать тебе послание богов.

– Послание.

Он насторожился.

– Они говорят, ты доберешься до дома. Но сначала велят тебе отправиться в обитель смерти и поговорить с прорицателем Тиресием.

Всякий человек в здравом уме дрогнул бы, услышав такое. Он сделался сер и недвижим как камень.

– Зачем?

– У богов свои соображения, делиться которыми они не расположены, как видно.

– Неужели этому не будет конца?

Голос его был хриплым. Лицо – как вновь открывшаяся рана. Злость моя иссякла. Он не враг мне. Путь его и без того будет трудным, стоит ли вдобавок причинять друг другу боль?

Я коснулась его груди, ощутила, как бьется сердце великого командира.

– Полно! Я тебя не оставлю.

Я отвела его в свою комнату и передала известие, весь день беспрестанно рвавшееся наружу, как пузырьки воздуха из ручья.

– Ветры примчат тебя через моря и земли к пределам мира живых. Там есть полоска суши, поросшая черными тополями, да завешенные ивовыми ветвями тихие, темные воды. Это вход в подземное царство. Вырой яму – я покажу, какого размера. Наполни ее кровью черной овцы и барана, а землю вокруг полей вином. И к тебе слетятся голодные тени. Ведь после долгого существования во тьме им так желанны испарения жизни.

Он закрыл глаза. Воображал, наверное, как стекаются из своих мрачных обиталищ души. Некоторых он узнает. Ахилла с Патроклом, Аякса, Гектора. Всех убитых им троянцев, и ахейцев тоже, и своих съеденных спутников, до сих пор вопиющих о справедливости. Но не это худшее. Нельзя предугадать, чьи еще души там окажутся. Кто-то из домашних, умерших в его отсутствие. Может, его родители или Телемах. А может, и сама Пенелопа.

– Не подпускай их к яме с кровью, пока не явится Тиресий. Он выпьет свою долю и расскажет тебе, что знает. Потом ты вернешься сюда, только на день, поскольку я, наверное, смогу тебе еще чем-то помочь.

Он кивнул, не размыкая бледных век.

– Поспи, – сказала я, коснувшись его щеки. – Тебе нужно.

– Не могу.

Я понимала. Он крепился, собирался с силами, чтобы вступить в схватку еще раз. Всю долгую ночь мы пролежали рядом, безмолвно бодрствуя. На заре я собственноручно помогла ему одеться. Накинула на плечи плащ и застегнула. Закрепила пояс, подала меч. Открыв входную дверь, мы обнаружили распростертого на каменных плитах Эльпенора. Он все-таки свалился с крыши. Мы глядели, застыв, на его синеющие губы, на уродливо вывернутую шею.

– Началось.

Мрачная обреченность звучала в голосе Одиссея. Я поняла, что он хочет сказать. Опять мойры надели на него ярмо.

– Я сохраню его до твоего возвращения. Сейчас на погребение времени нет.