– Я слышал, – сказал Гермес, – она испытывала к этому существу какую-то противоестественную любовь. Часто приходила к его клетке, тихо разговаривала с ним через решетку, приносила лакомства с собственного стола. Однажды она подошла слишком близко, и чудовище укусило ее за плечо. Она убежала, Дедал зашил рану, но шрам у основания шеи остался – шрам в форме короны.

Я вспомнила лицо Ариадны, сказавшей:мой брат.

– Ее наказали? За помощь Тесею?

– Нет. Они бежали вместе, как только с чудовищем было покончено. Тесей женился бы на Ариадне, но мой брат захотел взять ее себе. Знаешь ведь, как он любит легконогих. Он велел Тесею оставить Ариадну на острове и сказал, что придет и заберет ее.

Я поняла, кого из братьев имел в виду Гермес. Диониса, властелина плюща и винограда. Буйного сына Зевса, которого смертные зовут Освободителем, ведь он избавляет их от забот. По крайней мере, подумала я, с Дионисом она будет танцевать каждый вечер.

Гермес покачал головой:

– Он явился слишком поздно. Ариадна уснула, и Артемида убила ее.

Я решила даже, что ослышалась, – так буднично он это произнес.

– Что? Она убита?

– Я сам проводил ее в царство мертвых.

Эту грациозную девочку, полную надежд.

– Но за что?

– Я так и не добился от Артемиды прямого ответа. Сама знаешь, какой у нее скверный характер. Чем-то там Ариадна ее обидела.

Он пожал плечами.

Я знала, что против олимпийца мое колдовство бессильно. Но в этот миг готова была попытаться. Призвать все свои чары, вселить свою волю в духов земли, зверей, птиц, натравить их на Артемиду, и пусть узнает, каково это, когда на тебя охотятся по-настоящему.

– Ну полно! – сказал Гермес. – Будешь плакать каждый раз, как умирает смертный, – через месяц утонешь.

– Уходи, – ответила я.

* * *

Икар, Дедал, Ариадна. Все теперь в тех сумрачных полях, где руки заняты лишь пустотой, где ноги больше не касаются земли. Ах, если б я оказалась рядом! Но что изменилось бы? Гермес верно сказал. Смертных убивают каждую минуту – мечи и кораблекрушения, свирепые звери и свирепые люди, болезни, небрежение, старость. Такова их участь, как говорил Прометей, такова их общая история. И какими бы яркими они ни были при жизни, какими бы ни были одаренными, какие бы ни творили чудеса, все равно обратятся в прах и дым. В то время как самый ничтожный и бесполезный божок продолжит всасывать прозрачный воздух, пока не померкнут звезды.

* * *

Гермес вернулся, как и всегда. Я его пустила. Когда он блистал у меня в доме, берега мои не казались столь тесными, мысль об изгнании не давила так сильно.