Он только рассмеялся.

— Но как вы это делаете? — спросила королева. — Вы слышите голоса? Или вам являются видения? Это очень серьезное дело — предсказывать будущее королеве.

— Да, мадам, я знаю, — ответила я. — Но я не могу точно сказать вам, как я это делаю. Иногда какой-то цветок появляется, чтобы ответить на заданный вопрос. Иногда это цветок, близкий по духу тому человеку, о котором я хочу узнать, — у каждого человека есть такой цветок, мадам.

Произнося это, я вдруг вспомнила черную пустоту, которую чувствовала, когда смотрела на Рэннока Хэмилтона. Я знала, что он был в сопровождающем королеву кортеже, но по счастью, он ехал в свите графа Роутса, а не в личной свите королевы.

— Вернее, почти у каждого, — поправилась я. — Если бы я смогла увидеть…

— А какой у меня цветок? — спросила королева.

Я заколебалась. Стоит ли говорить ей, что ее цветок — пион, произрастающий в деревенских садах, цветок, которому не место во дворцах и тронных залах и который может легко повредить и дождь, и ветер, и избыток солнца?

Никола де Клерак предложил мне солгать, и я рассердилась. Я не могла ей солгать.

— Вы пион, мадам, — сказала я. — Великолепный и хрупкий.

— Но я люблю их, les pivoines![55] — радостно воскликнула она. — Их часто выращивают в садах Турени. Это как раз моя вдовья доля наследства, оставшегося после моего покойного мужа — во Франции я считаюсь герцогиней де Турень.

— Возможно, именно поэтому я так ясно вижу их вокруг вас, мадам.

— Но, во всяком случае, здесь их точно не видно, — сказала королева, и члены ее маленького кортежа рассмеялись — ни дать ни взять стайка куликов на болоте. — А эти ваши другие цветы — я не все их знаю, — что могут они рассказать вам обо мне?

— Выберите какой-то один цветок, мадам, и тогда посмотрим.

Она улыбнулась и начала ходить по кругу, вдоль стены сада. Со своими длинными, стройными ногами и длинной, изящной шеей она напоминала мне серебристую цаплю. Мне случалось видеть, как цапли вскидывают головы — точь-в-точь как она. Ее фрейлины следили за нею, затаив дыхание. Никола де Клерак стоял на заднем плане, вместе с двумя лейб-гвардейцами, которые поехали с королевой, чтобы в случае чего защитить ее. У меня было отчетливое чувство неправильности происходящего — ни одна из сопровождавших королеву женщин не верила, что цветы обладают какой-либо силой, и все они просто насмехались надо мной.

Королева присела на корточки спиной ко мне.

— Вот этот, — сказала она

Выпрямившись, она повернулась и вытянула вперед руку с цветком. У него был длинный, покрытый черно-фиолетовыми крапинками стебель, продолговатые листья с глубокими зазубринами и на конце — кисть желтых цветков. Я в ужасе отшатнулась — на мгновение я увидела осу, желтую, с прозрачными перепончатыми крыльями, приготовившуюся вонзить в нас свое жало и высосать нас досуха. Потом до меня дошло, что цветок — это желтый петуший гребень, который называют также целозией гребенчатой. По-своему красивый, как красивы все цветы, он был, однако, растением-вампиром — его корни высасывали жизнь из корней других трав и цветов, которые имели несчастье расти рядом с ним.