— Тогда надо промыть ей кишечник.
— Ее и так рвет уже три дня, глупый вы шарлатан! Ей нужна только вода, и давать ее нужно понемножку, по нескольку капель, чтобы ее опять не вырвало.
Неужели они говорят обо мне? Рвет уже три дня? Так вот почему у меня так ломит спину и болит живот…
«Я пошатнулась, открыла глаза и в свете факелов увидела фонтан блестящей черной жидкости, хлынувший из его горла. Медленно, медленно, все происходило неестественно медленно. Я видела руку с кинжалом и гарду кинжала, золотую, в форме распростертых крыльев. Рукоять его имела форму головы сокола с двумя гранеными рубинами на месте глаз. Я смотрела и видела, как один рубин отлетел и, описав в воздухе сверкающую дугу, канул в глубокую, страшную рану, которую прорезал клинок».
— Вы должны спросить ее, где она спрятала ларец. — Женский голос. Не голос ведьмы, чей-то еще.
Я чувствовала себя так плохо, так плохо…
— Она слишком слаба, чтобы ее допрашивать, леди Маргарет.
— Она умирает, месье де Клерак. Врач сказал, что она безнадежна. Кроме нее ни одна живая душа не знает, где спрятан ларец, и если кто-нибудь в ближайшее время не вызнает у нее правду, он будет потерян для нас навсегда. Расспросите ее. Мой сын щедро вас вознаградит.
— Нет. Если ей суждено умереть, пусть она, по крайней мере, умрет спокойно, с миром в душе.
«Факел покатился по мостовой, отбрасывая блики света на гарду и эфес шпаги, рассекающей теплый ночной воздух, чертящей вокруг меня магический круг безопасности. Позолота, фигурная ковка и инкрустация серебром. Волосы, как огонь. Кто это — ангел или демон?
Где-то зазвонил колокол. На этот раз все происходило так медленно, что я могла к нему прислушаться. Третья стража[61] . Полночь.
Разрывающая боль в животе…»
Я открыла глаза.
Благословенный святой Ниниан, как же мне хочется пить! У меня не было сил даже на то, чтобы повернуть голову или поднять руку. Но жар спал, страшная горячка прошла, разум мой был ясен, и я была жива.
Я немного полежала, собираясь с силами, потом чуть-чуть повернула голову. Рядом с кроватью в массивном резном кресле сидела Дженет Мор.
— Ринетт! — вскричала она. — Благодарю тебя, Пресвятая Дева!
Она вскочила и налила в чашку вина. Потом осторожно приподняла меня за плечи и поднесла ее к моим губам. Вино было разбавлено водой, оно было теплое, выдохшееся, но я еще никогда, никогда не пробовала такого божественного, восхитительного напитка.
— Мы уже и не надеялись, что ты придешь в себя, — сказала Дженет. — Ты много дней пробыла в беспамятстве от горячки.
— Я слышала… — начала было я. Потом, отпив еще вина, попробовала опять. — Я слышала… как ты спорила с врачом.