— У тебя вид такой, что краше в гроб кладут, — сказала Дженет, когда тетушка Мар вышла. — И ты тощая, как жердь. Эти черные тряпки тебе не идут — они только делают тебя еще более бледной, так что тебе не худо бы малость нарумяниться.
— Румян у меня нет, — отрезала я. — Так что королеве придется принять меня такой, какая я есть. И если я выгляжу так, что краше в гроб кладут, что ж, ничего не поделаешь — королеве придется принять меня такой, какая я есть.
Дженет заколола мои волосы шпильками и втиснула их в украшенную вышивкой шапочку. К ее верху она прикрепила накрахмаленное покрывало из белого полотняного газа, так что оно ниспадало двумя волнами, образуя вокруг моего лица белый силуэт в форме сердца и окутывало спину и плечи.
— Слава Богу, что хоть воротник у тебя высокий, — сказала она, — и скрывает твои просвечивающие шейные позвонки. О своих малышках не беспокойся — с нами им ничего не грозит. Я провожу тебя до башни королевы — тебе, Ринетт, тоже надо поостеречься.
Мы сошли вниз по лестнице, прошли мимо парадного входа по огромному вестибюлю, затем по коридору, ведущему в северо-восточную башню, где жила королева, и, наконец, снова взобрались вверх по ступеням и оказались перед дверями ее покоев. Когда мы поднялись на верхнюю ступеньку, Дженет сказала:
— Ничего не бойся. Там будет мастер Нико, он не даст тебя в обиду.
Крепко поцеловав меня, она стала спускаться обратно. Стоящий у дверей церемониймейстер улыбнулся мне и спросил мое имя. Я колебалась лишь мгновение, потом твердо сказала:
— Марина Лесли из Грэнмьюара.
Он объявил меня.
Я сделала глубокий вдох. Сколько раз королева прогоняла меня с глаз долой, а потом звала обратно? Пора бы уже привыкнуть. Вскинув голову и расправив плечи, я вошла в покои королевы.
— Марианетта! — воскликнула королева, точно мы с нею снова были во Франции, нам снова было по восемь лет и мы были лучшими подругами — как это бывало, пожалуй, где-то раз в четыре дня. — Входите, входите и сядьте рядом со мною. Vite, vite, ma chère![92] Я хочу познакомить вас с лордом Дарнли.
Я подошла к ней. Она была еще ярче и привлекательнее, чем прежде; на ней было надето платье из серебряной парчи, расшитое жемчугами и бриллиантами, в ее прекрасные золотисто-рыжие волосы по итальянской моде тоже был вплетен жемчуг. В комнате было так много знакомых лиц — Мэри Ливингстон и Мэри Флеминг, граф Морэй и граф Роутс, единокровная сестра королевы графиня Аргайл и моя всегдашняя злобная недоброжелательница леди Маргарет Эрскин, как всегда высматривающая случай приблизить своего сына хоть на шаг к трону. Я не удивилась, увидев здесь представителя английской королевы Томаса Рэндольфа, но была удивлена, обнаружив в свите французского посла месье де Кастельно моего старого знакомца Блеза Лорентена. Возможно, его статус собутыльника лорда Дарнли сделал его своим человеком в ближнем круге королевы.