Мои губы невольно тронула слабая улыбка — я вспомнила, как мы с Дженет смеялись над тем, что наше с ней лучшее оружие — это тяжелые крепкие табуретки. Милая моя Дженет. Слава Богу, она будет жить, несмотря на две тяжелые ножевые раны. Доктор Люзжери смазал их мазью из яичных желтков, розового масла и скипидара вместо того, чтобы прижечь кипящим маслом; по его словам, этому способу обработки ран, применяемому во Франции в военно-полевой хирургии, он научился у знаменитого хирурга Амбруаза Паре[104] .
— Она спасла тебе жизнь, — сказал Джиллу Нико. — Должно быть, Рэннок Хэмилтон счел тебя мертвым.
— Он, по всему видать, совсем спятил с ума, все махал своим кинжалом и ругался на чем свет стоит. И он сразу нацелился на Уота, потому как смекнул, что пара женщин и пацан особых хлопот ему не доставят. Это из-за Дэйви я очухался — он, как вошел, так сразу завопил во все горло, зовя на помощь.
— Я вернулся к нам сюда, — сказал Дэйви. Он был невредим, но бледен, как привидение. — Я не знал, что еще можно сделать, после того как вы так и не воротились в королевскую часовню. Вот, значит, и пришел сюда и увидел… все это. Я сразу кликнул стражу, ну а они и привели этого самого француза — врача королевы.
Доктор Люзжери также промыл порезы на моих пальцах и ладонях и смазал их своей целебной мазью. Прежде чем перевязать их, он попросил меня согнуть и разогнуть пальцы и остался доволен. У меня останутся шрамы, сказал он, но руки будут действовать нормально. После этого он ушел, пообещав возвратиться утром.
Приставы лорда-провоста[105] унесли тело Уота, чтобы осмотреть его и забальзамировать; потом мы отвезем его в Грэнмьюар, где и похороним. Нико каким-то образом сумел привести к нам священника королевы, отца Рене, тот прочел над Уотом молитвы, но отказал ему в помазании, сказав, что Уот уже умер, а помазание применяется только к больным и умирающим, но живым. Тогда Нико вывел священника в коридор, что-то ему сказал; когда святой отец вернулся в комнату, вид у него был испуганный, и он помазал Уота безо всяких условий. А затем поспешно удалился.
— Джилл, как… как мастер Рэннок… проник в покои? — спросила я. Я сидела на полу, держа на руках Сейли. Своими забинтованными руками я не могла ласкать его и ощущать под пальцами теплую шелковистость его ушей; вместо этого я терлась щекою о мягкую шерстку на его голове. — Уот обещал мне держать дверь на запоре.
— Из-за двери слышался женский голос, — ответил Джилл. — Женщина кричала, плакала и звала нас всех по именам. Все дело было в именах, хозяйка — она позвала Уота и Дженет и даже сказала «Tante Mar» ну, совсем на французский манер, точь-в-точь как говорите вы, когда обращаетесь к своей тетушке, и она плакала так, словно была ранена — ну, Уот и открыл дверь.