Я обернулась и посмотрела на него. Его лицо было белым, как мел, а под глазами — темные круги… От чего — от утомления? от сердечной муки? от чувства неведомой мне вины? Это было одно из тех редких мгновений, когда я и впрямь могла представить его себе в роли монаха, отдавшего всю жизнь молитвам во искупление грехов мирян.
— Да, — ответила я. — Мир был бы другим. И я не уверена, что тот мир, который мы имеем сегодня, и в самом деле лучше.
Он прошел через комнату и обнял меня, так просто и безыскусно, как если бы мы оба были детьми.
— Мир таков, каков он есть, — промолвил он. — Твои дочери здоровы и находятся в безопасности. Грэнмьюар цел. Ринетт, я должен тебе кое-что рассказать.
— Что-то хорошее?
— Нет.
Я наклонила голову и прижалась лбом к его плечу.
— Тогда не рассказывай — я не хочу этого слышать. Только не сейчас, не нынче вечером, после того что случилось. Прошу тебя, Нико.
— Тогда завтра. Это важно, ma mie.
— Хорошо, завтра.
Он стянул с моей головы чужой чепец и легко провел рукою по моим волосам, вернее по тому, что от них осталось. Я всегда воспринимала их как нечто само собой разумеющееся, потому что они всегда у меня были — длинные, ниже пояса, блестящие и каштаново-золотистые, как отполированный панцирь морской черепахи, выпрямленные своим собственным весом, но немного волнистые на концах. Теперь у меня их больше не было. И бирюзового ожерелья моей матери тоже больше не было. Я потрогала обкорнанные концы на затылке — они были неровными и колючими.
— Я похожа на мальчика, — сказала я.
Он коснулся губами моего виска.
— Нет, — прошептал он, — не похожа.
Где-то в городе колокол зазвонил третью стражу. Полночь. Неужто только этим утром тетушка Мар и Дженет одевали меня на свадьбу Мэри Ливингстон? И, может быть, как раз сейчас Мэри Ливингстон и Джона Семпилла укладывают в роскошную, подаренную им королевой кровать с алыми занавесками?
А Уот Кэрни лежит мертвый.
Мертв и Блез Лорентен. Я убила его своими собственными руками.
Рэннок Хэмилтон сейчас где-то в городе. Жив он или мертв? Я этого не знала.
Как бы то ни было, Майри и Китти сейчас в безопасности, в доме сэра Уильяма Мэйтленда из Летингтона.
Я обняла Нико за талию и прижалась к его груди. От него пахло померанцем и миррисом и еще — лилово-золотистыми цветами паслена сладко-горького. И он был таким восхитительно теплым и сильным.
— Я так устала, — вымолвила я.
Он наклонился, взял меня под колени и поднял на руки.
— Джилл, Дэйви, — позвал он, — сложите вон то одеяло, мой плащ и накидку мистрис Ринетт. И пододвиньте одну из этих коек к окну. Давайте устроим на ней вашу госпожу как можно удобнее.