Дома. Мы наконец снова были дома.
Я не могла не думать об Александре, о том, с какими надеждами мы уезжали год назад в Эдинбург, и обо всем том, что случилось потом. Он уже никогда не приедет домой. Его могила в Глентлити, так что я даже не могу положить на нее цветы.
Я заплакала и долго не могла остановиться.
На следующий день, после полудня я наконец наплакалась вволю. Глаза мои опухли, горло болело, нос покраснел, но сейчас я впервые после смерти Александра и рождения Майри чувствовала — не знаю, как это сказать, — как будто меня более не переполняют горе, гнев и жажда мести. Я съела овсяную лепешку, выпила чашку пахты и пошла в сад, мой любимый сад у моря. Здесь цвели анемоны — мои цветы; древние стены защищали их от соленых морских ветров, и они всегда цвели с Благовещения до Михайлова дня, хотя обычно анемоны цветут лишь весною. Ароматы тимьяна и жимолости, и ярко-розовые гвоздики и смолевки вернули меня в детство, когда я жила тут с бабушкой и двоюродной бабушкой Мариной, в те длинные летние дни, когда бабушка Марина сидела со мною здесь, в саду, и рассказывала мне о цветах и о том, как слушать их голоса.
Я прислонилась к стене и стала вдыхать ароматы моря, древних, но живых камней и цветов. Я помолилась за душу моей двоюродной бабушки, которую звали Марина Лесли, как и меня. Прошло еще немного времени, и я поняла, что час настал — сейчас цветы заговорят со мною и скажут, что мне делать.
Я присела на корточки рядом с густо растущими анемонами — у каждого цветка было семь белых лепестков и зеленая бархатистая сердцевина с тычинками, похожими на золотистые шелковые нити. Сами цветы ничем не пахли, но я отчетливо ощущала резкий запах их листьев. Мне не надо было ничего говорить — только слушать.
— Ты не должна оставаться здесь, еще не время, — шепнули мне анемоны.
— Вернись, вернись — при дворе тебя подстерегает опасность, но ты должна противостоять ей там, не то она последует за тобою сюда.
— Я не хочу возвращаться, — прошептала я.
— Ты сама это начала. Ты пожелала мщения.
— Я уже не хочу мщения. Это слишком тяжелая ноша.
— Ты хотела мщения, и мщение придет. Но ты должна заплатить его цену.
— Какую цену?
Цветы не ответили. Я никогда не была до конца уверена, действительно ли я слышу голоса цветов, или же это просто мои собственные мысли, надежды и страхи, поднимающиеся из сердца, когда я прислушивалась, как сейчас. Быть может, я просто спорила сама с собой.
Немного помолчав, я спросила:
— Что же мне делать?
— Вернись ко двору. Будь осторожна. В конце концов ты должна будешь отдать серебряный ларец в руки королевы, чего бы тебе это ни стоило.