Я сидел за столом, опираясь предплечьями о холодные доски.

Перед мной лежали совершенно обычные, безобидные бумаги: выписки из приходской школы, мелкие ученические записи на латыни, хозяйственный список сальных свечей для скриптория да старый псалтирь в потрескавшемся от времени кожаном переплёте.

Серая тетрадь с компроматом была глубоко спрятана в тайный ящик стола.

Распухшая, разбитая за конюшнями таверны «Святой Бруно» нижняя губа ныла тупой, пульсирующей болью. Синяк на левой скуле уже набрал сочную фиолетовую силу и начал слегка желтеть по самым краям.

Когда я делал глубокий вдох, пробитые рёбра с правой стороны моментально отзывались жёстким, обжигающим прострелом.

Но это было хорошо.

Даже отлично.

Я специально поставил подсвечник так, чтобы его скупой, желтоватый свет падал мне прямо в лицо, не скрывая ни единого следа вчерашнего нападения. Пусть видит. Пусть с первой же секунды считает каждый синяк и каждую ссадину.

Уличная арифметика Освальда Клемма провалилась. Наёмники из посадских складов не смогли закончить работу — Гаррет и Винсент переломали им кости. И теперь управляющему предстояло увидеть прямые результаты своего неудавшегося «несчастного случая».

2

Шаги на каменной винтовой лестнице прозвучали тихо и мягко.

Освальд всегда ходил бесшумно, словно бесплотная тень в суконном плаще.

Тяжёлая дубовая дверь скрипнула. Управляющий вошёл в комнату, аккуратно прикрыл за собой створку на защёлку и остановился у самого порога — ровно на том расстоянии, которого строго требовал баронский этикет.

Его серые, въедливые глаза моментально, скользящим движением сканировали моё лицо.

Распухшая губа.

Сбитая скула.

Багровая тень свежего синяка под левым глазом.

Ни один мускул на бескровном, сухом лице Освальда не дрогнул. Его дыхание оставалось абсолютно ровным, а пальцы, сжимавшие суконные поля плаща, не выдали ни единого судорожного движения.

— Молодой господин Марк… — его шелестящий голос прозвучал с привычной, безупречной почтенностью.

— Приветствую, Освальд, — ровно отозвался я, указывая подбородком на пустующий дубовый стул напротив. — Присаживайтесь.

Управляющий неторопливо подошёл к столу и опустился на стул.

Положил узкие ладони с потемневшими от чернил ногтями на колени. Ждал.

Он пришёл сюда полностью готовым к тяжёлому бою. Это физически ощущалось в каждой линии его подтянутой фигуры. Не напряжённым или перепуганным, а предельно собранным, словно профессиональный фехтовальщик перед роковым выпадом.

Освальд всю дорогу по тёмным коридорам до Северной башни просчитывал возможные варианты моей реакции: