В скриптории установилась звенящая, плотная тишина.

Где-то далеко внизу, на хозяйственном дворе, с глухим ударом хлопнула тяжёлая дверь амбара.

Освальд слушал меня с предельной, концентрированной внимательностью. Но он всё ещё не видел финала выстраиваемой мной фразы. Он ждал подвоха с поставками лекарств или закупками редких аптекарских снадобий из Кёльна.

— Мне нужен кто-то искренне способный, — произнёс я, подавшись немного вперёд над свечой. — Не просто слуга, способный принести кувшин с отваром, а человек, понимающий суть того, что он делает. И главное — человек абсолютно преданный. Потому что в вопросах здоровья и сна личное доверие куда важнее любых академических знаний.

И только после этого я нанёс свой главный, сокрушительный удар:

— Я думаю… ваша младшая дочь Лина идеально справится с этим важным поручением.

5

Свеча тихо и резко треснула, выбросив синеватый язычок нагара.

Освальд Клемм не шевельнулся. Не отпрянул. Не закричал.

Только его взгляд в одно мгновение намертво застыл, превратившись в две стеклянные, неживые щёлки.

Вот она.

Эта секунда абсолютной, звенящей пустоты.

Она длилась куда дольше, чем тогда за вечерним столом, когда я впервые произнёс слово «налог».

Я ждал абсолютно спокойно, не сводя с него глаз.

Освальд очень медленно, с тихим сухим хрустом суставов сцепил пальцы рук на коленях.

— Лина… — повторил он наконец. Голос управляющего прозвучал суховато, обесточенно, словно из него выбили весь воздух.

— Насколько я помню, её зовут именно так? — переспросил я с невинным любопытством.

— Да.

— Она умница. И отлично разбирается в местных полевых травах. Я слышал об этом от дворовых слуг у колодца.

Освальд смотрел на меня.

И вот теперь он разгадал всю мою комбинацию. Полностью. До самого последнего, беспощадного дна.

Я не стал отводить взгляд. Я смотрел ему прямо в зрачки с холодной, стальной симметрией:

— Пока она будет находиться рядом со мной в качестве личной помощницы… — проговорил я негромко, вывешивая каждое слово на аптекарских весах, — я искренне убеждён, что со мной больше никогда и ничего неприятного не случится. Ни за воротами, ни в стенах донжона.

6

Тишина в Северной башне стала настолько плотной и физически ощутимой, что её, казалось, можно было резать клинком.

Мастер Освальд Клемм не был человеком, которому требовалось дважды разжёвывать очевидные вещи. Он мгновенно оценил безупречность и жестокую гениальность созданного мной капкана.

Это был абсолютный психологический и стратегический пат.

Если он прямо сейчас решит отказаться и не пустит дочь в башню — это прямое, безоговорочное признание своей вины в организации вчерашнего нападения у таверны.