Она была чистой. Невиновной.

И именно поэтому являлась идеальным «живым ключом».

Марк Дерстен не станет обижать или обращаться с ней дурно. Это разрушило бы весь психологический баланс. Но пока девчонка сидит в его скриптории и толчёт сушёные травы в ступке — ни один наёмник в этом графстве не получит от Освальда ни медяка за новое покушение.

Предупредить её нельзя. Ибо любая попытка предупреждения станет саморазоблачением.

Освальд Клемм сидел неподвижно ещё несколько секунд.

Затем медленно, тяжеловесно поднялся со стула.

— Значит… завтра утром, — повторил он.

— Да. Завтра в восемь утра.

Управляющий аккуратно поправил суконный рукав своего дублета. Обычный, сугубо бытовой жест. Но мой аналитический разум зафиксировал: Освальд элементарно тянет время. Совсем немного. На пару секунд.

Потому что ему физически тяжело открывать дверь и выходить из этой комнаты с новым, жутковатым знанием.

Наконец он повернулся к выходу.

У самой дубовой двери замер. Один раз.

— Молодой господин Марк…

— Да, Освальд?

Управляющий смотрел не на меня. Он смотрел на гаснущий фитиль свечи.

— Берегите её.

Вот и всё.

Первая настоящая просьба за всё время нашего общения.

Не деловая. Не расчётливая.

Чистая, обнажённая человеческая просьба отца.

Я ощутил этот момент почти физически. И ответил ровно, с абсолютной стальной симметрией:

— Берегите меня, Освальд — и ваша дочь будет находиться в абсолютной, совершенной безопасности.

Освальд Клемм закрыл глаза на одно мгновение.

Весомо наклонил голову.

И вышел вон.

8

Дверь закрылась мягко, с тихим щелчком деревянного засова.

Я остался в скриптории совершенно один.

Сальная свеча тихо потрескивала, роняя последние капли жидкого воска на глиняное блюдце. Внизу, глубоко под фундаментами Северной башни, кто-то прошёл по внутреннему двору — тяжёлые шаги окованных сапог отдавались в древнем камне глухими, редкими ударами молота.

Я сидел неподвижно ещё очень долго.

Затем медленно выдвинул скрытый ящик дубового стола.

Серая пергаментная тетрадь продолжала спокойно лежать на своём месте. Аккуратная. Настоящая. С идеальными колонками финансовых цифр.

Я думал, что сделать этот ход будет куда тяжелее.

Эта мысль пришла в моё сознание неожиданно спокойно и прозрачно.

Не страшнее. Не стыднее. А именно тяжелее морально.

Я смотрел на серую обложку и отчётливо понимал: дело было вовсе не в пятистах золотых гульденах. Не в теневой реке замковых доходов. И не в борьбе за влияние над графом Конрадом.

Лина Клемм тринадцать лет прожила абсолютно обычной, мирной жизнью — насколько вообще могла быть обычной жизнь дочери главного чиновника в суровом средневековом замке. Она собирала цветки медуницы на косогоре, варила кашу и расспрашивала отца про латынь.