— Молодой господин, — Лина замерла у стола, держа в руках ступку. — Купец Герман сегодня утром передал через конюха свёрток для вас. Говорит, стекло из Кёльна. Целое.

Я отложил стиль:

— Давай сюда.

2

Свёрток был обёрнут в промасленную суконную тряпицу и перевязан крепким шпагатом.

Когда я аккуратно развернул слои ткани, на столе блеснули три небольшие, но на редкость чистые, прозрачные линзы и две узкие аптекарские пробирки из выдувного стекла. Никаких пузырей внутри, минимум зеленоватого оттенка — для средневекового ремесла это были изделия невероятной, почти космической чистоты.

Цена за них, тихо списываемая Освальдом Клеммом по фиктивным статьям «ремонта оконных переплётов донжона», была высока, но результат того стоил.

— Что это? — Лина наклонилась ближе, с искренним любопытством разглядывая выпуклые стеклянные кругляши. — Они кривые. Но сквозь них всё кажется таким большим…

— Это не кривизна, Лина, — ответил я, беря одну линзу за край. — Это геометрия. Если сложить две такие линзы на определённом расстоянии в трубку, можно увидеть то, что скрыто от обычного глаза.

— Что именно? — её глаза округлились. — Звёзды на небе?

— И звёзды тоже. А ещё — структуру листа растения, крыло мухи или мельчайшие капли гниения в воде.

Она посмотрела на меня с лёгким суеверным трепетом:

— Иногда мне кажется, что вы занимаетесь настоящим колдовством, молодой господин. Только без чёрных кошек и серых саж.

— Колдовство — это просто физика, которую люди пока не научились считать, — сухо усмехнулся я.

Стекло и линзы открывали путь к созданию простейшего микроскопа и оптических приборов, необходимых для точного анализа составов и контроля реакций. Мои научные изыскания в стенах башни переставали быть просто теоретическими набросками.

3

Во второй половине дня, когда Лина закончила работу с травами и ушла разбирать архивные свитки в нижний зал, я спустился на хозяйственный двор.

Замковая кузница гудела на пределе возможностей.

Мастер Куно работал по пояс голым, покрытый блестящей от пота копотью. Рядом с ним два подмастерья крутили тяжёлые мехи горна, раздувая уголь до ослепительного, белого свечения.

При моём появлении кузнец молча кивнул и знаком велел подойти к дальнему верстаку.

На досках лежала готовая конструкция — скрытая бригантина.

Двадцать четыре воронёные стальные пластины серповидной формы, перекрывающие друг друга с математической точностью рыбьей чешуи, были накрепко приклёпаны медными заклёпками к плотной основе из вымоченной воловьей кожи и двойного холста.

Я взял изделие в руки. Оно оказалось удивительно лёгким — едва ли тяжелее трёх фунтов — и гибким, повторяющим изгиб человеческого торса.