А теперь… теперь она в одно мгновение стала центральным элементом жёсткой чужой конструкции.

Живым щитом.

Гарантией безопасности для попавшего в беду перерожденца.

Я — тридцатипятилетний университетский преподаватель из XXI века — никогда в своей прошлой жизни не смог бы использовать тринадцатилетнего ребёнка в качестве заложника в смертельной политической игре.

Я произнёс это внутри своего сознания с абсолютной уверенностью.

А затем… аккуратно поправил сам себя.

Или я просто раньше думал, что не смог бы?

Я закрыл ящик стола. Задвижка встала на место без единого звука.

Где-то там, между двумя моими жизнями, действительно пролегала глубокая, невидимая глазу граница.

И я пока сам до конца не понимал, по какую именно сторону этой границы прямо сейчас стоит человек по имени Марк Дерстен.

Глава 17

Глава 17

# Глава 17. Первые чертежи

1

Весна в Штадт-Дерстене вступала в свои права грязно и стремительно.

По ночам лужи на замковом дворе ещё подёргивались тонкими, хрупкими пластинками льда, но днём солнце выжигало наледь, превращая дороги в сплошное маслянистое месиво из глины, навоза и талой воды. Замок гудел, скрипел возами, пах мокрой шерстью и раскалённым железом кузниц.

В Северной башне установился свой, особый ритм.

Каждое утро ровно в восемь часов тяжёлая дубовая дверь скрипела, и на пороге появлялась Лина.

Она приходила без опозданий, с аккуратно завязанной косой, в простом сером шерстяном платье и с небольшой плетёной корзинкой в руках. Первые дни девушка держалась сдержанно, чуть боязливо оглядывая заставленный склянками, книгами и свитками стол, но уже к исходу первой недели её робость испарилась, сменившись подлинным, азартным интересом прирождённого травника.

— Полынь я вчера всё-таки перевесила на балку у южного окна, — объявила она с порога, снимая платок. — Там сухо, и солнце падает ровно до полудня. Правильно?

Я оторвался от чертежа, который правил свинцовым стилем на куске плотного пергамента, и кивнул:

— Абсолютно правильно. Ты начинаешь мыслить как главный кастелянский аптекарь, Лина.

Она коротко, счастливо улыбнулась и тут же принялась за дело: раскладывала свежие корешки валерианы, проверяла степень высушенности мяты, готовила чистые глиняные чашки.

Её присутствие в башне действительно изменило многое. Воздух здесь больше не казался застоявшимся и мёртвым — он наполнялся горьковатыми ароматами сухих трав, свежего отвара и лёгким движением молодой жизни.

Иногда, поднимая глаза от записей, я ловил себя на мысли, каким привычным и обыденным стало её присутствие здесь — и тут же одёргивал себя. Привычность была самой опасной ловушкой. Она не была заложницей в кандалах. Она была здесь по собственной воле, увлечённая книгами, латинскими названиями растений и возможностью учиться тому, чего никогда не позволили бы обычной посадской девчонке. Но границу этой золотой клетки — и цену, которую за неё платил её отец, — мы оба знали наизусть, каждый по-своему.