— Из проверенных, — ровно выговорил Марк. — С богатым боевым опытом.

— Весьма разумный шаг, — проговорил Освальд. — Молодому господину перед поездкой в горы действительно необходимо иметь достойное оружие.

Короткая, звенящая пауза.

Сальная свеча тихо и резко треснула, роняя каплю жидкого воска на блюдце. Где-то далеко внизу за каменной толщей стены прошагал ночной караул стражи — глухой, мерный скрежет окованных сапог по камням, и снова установилась давящая тишина.

— Этот меч будет защищать меня, — произнёс Марк, подавшись немного вперёд над столом.

Освальд наклонил голову:

— Разумно.

Марк смотрел на него спокойно, без малейшей агрессии. А затем добавил тише, выделяя каждое слово:

— И не только меня, Освальд.

IV

Тишина в каморке стала физически плотной.

Не громче — именно плотнее. Словно в непроветриваемом помещении в одно мгновение стало вдвое меньше воздуха для вдоха.

Освальд Клемм не дёрнулся. Не отвёл взгляда.

Но Марк отчётливо ощутил, как морозный сквозняк из щели окна вдруг стал для управляющего обжигающе заметным.

Всего трёх слов оказалось абсолютно достаточно.

Ничего принципиально нового Марк ему не озвучил. Освальд и так прекрасно понимал эту жестокую математику с самого первого дня, когда его дочь Лина поднялась в Северную башню:

Пока Марк Дерстен жив и здоров — Лина находится в полной безопасности и учится травничеству.

Если Марк погибает от руки наёмников — Лина мгновенно уничтожается вслед за ним.

Не потому, что Марк был садистом или злодеем. А потому, что таковы были нерушимые законы выстроенной системы сдержек. И сейчас Марк лишь ровным тоном напомнил ему это исходное уравнение.

После длинной, высасывающей силы паузы Освальд произнёс сухим тоном:

— Отличный выбор оружия.

— Я тоже так думаю.

Управляющий медленно опустил руки на колени:

— Это все распоряжения по казне? Только меч?

— Пока — только меч.

— Понял вас.

V

Марк кивнул, словно основной финансовый разговор был исчерпан.

Поднялся из-за стола, собрал выверенные пергаментные листы в стопку. Сделал пару шагов к книжной полке у стены. Замер на секунду.

И повернулся обратно:

— И ещё одна деталь, Освальд.

— Слушаю вас, молодой господин.

— Когда я через две недели уеду с полусотней на юг… наша теневая река не должна пересохнуть.

Освальд ответил моментально, без единой секунды раздумий:

— Не пересохнет.

— И она категорически не должна разлиться через край.

— Не разольётся. Всё удержим в берегах.

Маленькая, звенящая пауза.

Освальд всматривался в лицо Марка дольше обычного. Без ярости. Без отцовского страха.

С тем самым глубоким, безмерно усталым взглядом человека, который смирился с неизбежным — тем самым взглядом, который Марк уже видел у него в вечер первого разговора о Лине.