— Молодой господин…
— Да, Освальд?
— Берегите её там.
Теперь эти слова прозвучали совершенно иначе.
Не как отчаянная просьба перепуганного отца. А как окончательное подписание условий обоюдной сделки.
Марк ответил спокойно, вымеряя каждый звук:
— Берегите меня, Освальд — и она будет находиться в абсолютной, совершенной безопасности.
Управляющий весомо и медленно наклонил голову:
— Договорились.
VI
На этом всё действительно завершилось.
Освальд поднялся со стула, аккуратно поправил тёмный суконный рукав дублета, развернулся к выходу.
И только у самой дубовой двери замер на одно короткое мгновение. Не оборачиваясь назад:
— Вы пугающе быстро учитесь, молодой господин Марк.
Марк ответил не сразу.
«Если бы ты только знал, старый чиновник, насколько именно быстро и какой ценой достаётся эта наука…»
— Приходится учиться, Освальд, — проговорил он наконец. — Время нынче такое.
Управляющий скупо кивнул своим собственным мыслям и вышел вон.
Дверь закрылась без единого лишнего звука.
VII
Марк остался в Северной башне в полном одиночестве.
Сальная свеча догорала неровно — длинный фитиль уже начал тонуть в лужице горячего жёлтого воска.
Он опустился обратно на дубовый стул. Посмотрел на закрытый ящик стола, где покоилась серая пергаментная тетрадь.
«Еще пол года назад ты бы физически не смог выговорить эти слова в лицо отцу девчонки», — прозвучал в сознании Алексея Смирнова сухой, критический голос.
Он понимал это с абсолютной, кристаллической ясностью.
Тогда, в первые недели после падения с яблони, всё выстраивалось на чисто животной реакции самосохранения — на страхе, на судорожной попытке выжить в чужом средневековом теле, на удачном шантаже.
Сегодня же он говорил с главным чиновником замка абсолютно легко. Почти буднично. Разменивая чужую безопасность как обычную статью в смете.
«И именно это мгновенное привыкание пугает больше всего».
Марк вытянул руку и бережно повернул глиняный подсвечник. Пламя коротко дрогнуло, косые тени на необработанных камнях стены сместились.
Лина Клемм сейчас, наверняка, уже давно спала в своей каморке на нижнем посаде. И даже не подозревала, что её жизнь только что снова аккуратно заложили в качестве гарантийного обеспечения под новый финансовый кредит.
Алексей Смирнов подумал об этом без малейшего удовольствия. Но и без попытки остановить запущенный механизм.
Где-то там, в глубоких пластах его сознания, между тридцатипятилетним преподавателем из XXI века и пятнадцатилетним замковым стратегом Марком Дерстеном действительно пролегала невидимая граница.
И с каждым новым шагом, с каждой новой песчинкой в этих песочных часах её становилось всё труднее различить в наступающей темноте.