Теперь за столом засмеялись уже громче и дружнее.

Замковый разговор привычно потёк по своему старому руслу:

Обсуждали качество кожи на новых сёдлах.

Грязь и размытые мосты на южном тракте.

Какой-то заезжий купеческий караван из Кёльна, застрявший на постоялом дворе.

Я ел медленно, небольшими кусочками.

Больше не поднимал глаз от своей миски.

Но краем бокового зрения я непрерывно фиксировал каждое движение Освальда Клемма.

Управляющий снова взял деревянную ложку.

Он смотрел исключительно в свою похлёбку. Ел очень мало, через силу.

И пальцы его, сжимавшие кость ложки, выглядели абсолютно спокойными.

Только фаланги пальцев были побелевшими куда сильнее обычного.

Вот и всё.

Я чувствовал в глубине души глубокое, холодное, чисто профессиональное удовлетворение.

Не детскую радость победителя. Не азарт интригана.

Просто сухую констатацию факта.

Опытные преподаватели и аудиторы отлично знали это чувство: когда подозрительный студент или подчинённый нагло врут на проверке, ты понимаешь это вовсе не по звуку их слов. Ты фиксируешь подлог по той самой микроскопической, еле уловимой паузе, которая требуется их мозгу для построения защиты.

Освальд Клемм испугался не детского вопроса про кухарок.

Управляющего испугало совершенно другое: сам факт того, что пятнадцатилетний Марк Дерстен вообще посмел посмотреть в сторону замковой экономики.

VI

Дитрих толкнул меня локтем в бок:

— Ты чего сегодня такой тихий, Марк? Словно у тебя мышь изо рта уволокла разговор.

— Устал после Каллигана, — честно ответил я, потирая затёкшее плечо. — Капитан сегодня из меня все жилы вытянул с этим утяжелённым дубом.

— А-а… — усмехнулся Дитрих. — Значит, живой ещё. Если после Каллигана ногами шевелишь — толк будет.

— Пока шевелю.

Дитрих коротко хмыкнул и снова потянулся за ржаным хлебом.

Напротив Арнольд уже вовсю спорил с кастеляном Шонборном о достоинствах строевых лошадей.

Граф Конрад слушал их перепалку молча, погружённый в собственные тяжёлые мысли, и время от времени скользил раздумчивым взглядом то по мне, то по глухой стене.

А Мастер Освальд Клемм наконец поднёс ложку к губам.

Только сейчас. Спустя десять минут после невинного вопроса.

Словно только в этот момент он вспомнил, что всё ещё сидит за одним столом с владельцами этого замка и должен продолжать играть свою привычную роль идеального, незаметного слуги.

Я допил остатки кислого пива, поднялся со скамьи и скупо поклонился главе семьи:

— Доброй ночи, отец. Я пойду к себе.

— Иди, Марк, — ровно отозвался Конрад. — Завтра у тебя снова школа у Ансельма.

— Помню, отец.

VII