— Как тебя, — заметила Лена.

— Именно. Только я, в отличие от Неаполя, от этого еще и удовольствие получаю.

— Самодовольный, — фыркнула Маша.

— Заслуженно. Так вот, потом было королевство Неаполитанское, потом всякие династии, потом Бурбоны. Южная Италия долго жила своей отдельной большой жизнью, и не сказать, что плохо. Шумно — да. Ярко — да. Иногда бедно, иногда богато, но всегда с характером. А потом пришло объединение Италии, и тут юг, мягко говоря, не всегда был в восторге от того, что им сверху объясняют, как правильно жить. Отсюда и местная гордость. И вообще, если на севере Италии любят делать вид, что у них все по линейке, то юг живет сердцем, руками, голосом и жестом. Поэтому тут и еда такая, и люди такие, и футбол тут не просто игра.

— А религия, — добавила Оля.

— И религия. И суеверия. И вулкан рядом, чтобы жизнь медом не казалась. Везувий у них тут как сосед с тяжелым характером: вроде молчит, но все помнят, что он может устроить концерт без афиши.

— Ты сейчас опять к футболу сведешь? — спросила Несса, уже улыбаясь.

— А как же. Потому что Неаполь сейчас — это не только древности, белье между домами и лучшая в мире привычка спорить руками. Это еще и Марадона. Здесь он не просто футболист. Он здесь почти святой, только с мячом. И понять город без этого уже нельзя. Для бедных кварталов, для мальчишек со дворов, для людей, которые привыкли, что на них смотрят сверху, такой игрок — это доказательство, что можно взять и перевернуть весь порядок.

Он сказал это уже без шутки, легко, но серьезно. И девчонки сразу притихли. Они давно заметили за ним вот эту штуку: он мог смеяться, поддевать, готовить, рассказывать ерунду, а потом вдруг одной фразой открыть глубину — и ты уже сидишь и смотришь на него как на человека, в котором гораздо больше, чем кажется в первые минуты.

— Ладно, — хлопнул он ладонями по столу, разрезая густеющий воздух. — А теперь пошли смотреть. И, кстати, я обещал зайти в футбольную школу. Так что сегодня будет культурная программа с уклоном в высокое искусство.

— То есть в футбол, — уточнила Маша.

— Это и есть высокое искусство, рыжая.

Неаполь встретил их сразу, без раскачки. Узкие улицы, дома, будто поставленные друг на друга на спор, балконы с бельем, запах кофе, жареного теста, рыбы, выхлопа, моря, человеческой жизни во всех ее вариантах. Тут все было близко, громко, живо. Люди говорили так, будто даже простая просьба подать соль — это сцена из оперы. Мотоциклы проскакивали там, где, по мнению любого здравомыслящего человека, места вообще не было. Старушки сидели в тени и наблюдали за миром с видом судей последней инстанции. Мальчишки гоняли мяч где придется. И весь город выглядел так, будто в нем никто никогда не пытался быть удобным.