С каждым днем становилось всех холоднее, и когда я всерьез задумалась над тем, где мне зимовать, ветер принес на своих крыльях звон метала и волчий вой.

Какое-то время я думала, что мне послышалось, но к вечному озеру потянулась вереница душ, и я сорвалась с места. Не звук вел меня, и не блуждающие по лесу души, я просто знала, куда лететь, и надеялась, что ошибаюсь.

Чем ближе я была к той самой поляне мертвецов, куда привела меня волчица, тем сильнее сжималось сердце. Два войска, как две волны набегали друг на друга и разбивались. Ветер словно в шторм гнул голые ветви, срывая с них последние листья, и разносил волчий вой и кабаний визг во все стороны.

На берегах этого мрачного моря стояли короли. Один в красном и золотом, а второй…второй в черном. Мрачный, как смерть и такой же равнодушный. Знакомые глаза затянула воронья мгла, и на ней, как угли светились желтые волчьи глаза. Такое я видела впервые. Вероятно, не я одна, потому что когда Алекс слез с коня и обнажил меч, море расступилось. Никто не лез наражён даже в поисках воинской славы.

Собрав на щит дождь из стрел, волчий король неспешно пробирался к кабаньему главарю. Мне показалось, что тот несмотря на свою мощную коренастую комплекцию, был еще юн. Это явно нестарый король. Скорее всего, сын и тот занервничал, когда одержимый бес со светящимися глазами преодолел половину поля по направлению к нему.

Спустившись с коня, разнаряженный мальчишка приготовился к битве, вытащив меч и сжав его рукоятку покрепче, но когда скалящийся в предвкушении Алекс был уже рядом, смельчак отступил, вернул меч в ножны и попытался запрыгнуть на коня, но тот встал на дыбы, едва не затоптав его.

У стоящих рядом воевод лошади заволновались и также один за одним сбросили своих хозяев. Некоторым пришлось убить своих же жеребцов, пока те не затоптали их, настолько невменяемыми стали лошади.

Вороны, рассевшиеся по ветвям словно, стервятники, ждали своего ужина молча, но волки и кабаны, грызли друг друга на периферии сражения, пока на самом краю метались олени, не вмешивающиеся в битву, но не дающие ее покинуть. К ним постепенно присоединялись отбившиеся от своих погибающих хозяев лошади.

Складывалось ощущение, что Алекс совершенно не помогал своему войску победить. Он мог использовать животных узурпированных печатей, но те не принимали участия в сражении, вероятно, потому, что Алекс этого не хотел, но именно они не дали принцу кабанов бежать.

Мощный, удивительно здоровый кабан принца, дробил в своей огромной пасти кости нападавших на него оленей и волков, но ничего не смог сделать с налетевшими на него воронами. Благодаря им он лишился своих глаз и дезориентированный метался из стороны в сторону, пока его окончательно не затоптали лошади и не разодрали волки.