Лед ужаса, слишком быстро растопил пожар ярости. Я не успела одуматься. До того как в голове появилась светлая мысль, я уже приземлилась на его макушку и вцепилась в белобрысые волосы, а дальше началось странное действо. Я намеревалась оставить его хотя бы без одного глаза, но когда дело дошло до глаз…я не знаю…какого-то черта я ему даже веко порвать не смогла.

Не потому, что не могла или испугалась и не потому что он хорошо защищался, а потому что просто не смогла. Сама себе не позволила, и эта беспомощность перед ним, перед тем, что я просто не могла его покалечить по-настоящему, выбесила меня сильнее, чем все его угрозы.

Я едва себе все крылья не переломала, пытаясь оставить его без волос и расцарапать ему когтями и клювом лицо. Он же пытался поймать меня так, чтобы шею мне не свернуть и ничего не сломать, в итоге мы просто нелепо барахтались в воде.

Мне удалось расцарапать ему лоб, нос и левую щеку, выдрать несколько прядей волос, а он едва не откусил мне ногу. Случайно, просто рот открыл не вовремя, я как раз пыталась длинную его лохму выдрать и упиралась лапами в его лицо, одна соскользнула с носа и угодила ему в рот, он ее прикусил. Я завопила, он меня схватил и прижал к себе.

Мне удалось дотянуться до его соска и цапнуть его что было сил за него. Алекс вскрикнул, хватка немного ослабла, и я плюхнулась в воду. Попыталась цапнуть его еще в бочину, но решила, что лучше уносить ноги, у меня и так полный клюв его волос был, но крылья намокли, я не смогла взлететь, пришлось, шлепая крыльями по воде грести к берегу и, конечно, он меня почти мгновенно нагнал и схватил.

Я вцепилась ему в палец, а потом в мочку уха, когда он прижал меня к себе, но он не отпускал меня больше, прижимал к себе и греб к берегу. Из последних сил я пыталась выкрутиться, снова начала его клевать, но он терпел, а когда на языке появился металлический привкус крови, я остановилась.

Можно было бы и дальше расцарапывать ему шею, отодрать ему кусок кожи, но, как и с глазами, это была черта, за которую я не смогла зайти. Я хотела, но не могла. Эта обнаруженная мной граница, никем, кроме моего сердца, не обозначенная, собиралась горьким комом в горле.

Он выбрался со мной на берег и, прижимая меня к себе уже двумя руками, плюхнулся на песок. Нужно было закричать, собрать волю в кулак и снова цапнуть его куда-нибудь побольнее, но меня оглушил стук его сердца. Мы оба застыли. Я слушала, как колотится его сердце, а он, шумно дыша, прижимал меня к себе двумя руками и не шевелился.

Не знаю, сколько мы так просидели, но из-за застрявших в клюве волос у меня начались рвотные позывы и он, опустив меня с груди к животу, сложил мне одно крыло, которое было неудобно расправлено и, принялся вытягивать свои волосы из моего клюва.