Но он понял суть.

Ответная волна пришла мгновенно — твёрдая, непоколебимая. Поддержка. Уверенность. Решимость.

Смысл читался ясно, хоть и без слов: Ты не виновата. Ты делаешь что можешь.

Но этого было недостаточно.

Я послала обратно — острую боль вины, беспомощность, желание действовать прямо сейчас.

Ответ пришёл жёстче — предупреждение, напоминание об опасности. И под ним — та же боль, что и у меня. Он чувствовал то же самое. Видел тех же людей. Испытывал ту же ярость на систему, что создала этот ад.

Но знал — сейчас вмешательство означает провал. Смерть. Для нас и для них.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони сквозь кожу.

Потерпи. Держись. Доберёшься до столицы. Выполнишь план. Может быть — только может быть — сможешь вернуться. Освободить их.

Обещание самой себе.

Я сделала глубокий вдох — дрожащий, неровный.

Выдохнула медленно.

Через узы послала ему — согласие. Решимость держаться.

Ответ был мгновенным — облегчение, благодарность, тепло.

Держусь.

— Садитесь где найдёте место, — Валтор указал на стену справа, где было немного свободного пространства между группами людей. — Через три часа выход из гиперпространства в систему Терранова. Ещё через два часа обычным полётом — орбитальная станция «Аврора-5». До этого тихо сидите. Не шумите. Не создавайте проблем.

Он шагнул к выходу, обернулся на пороге.

— И да. Не пытайтесь бежать. Дверь заперта снаружи. Вентиляция контролируется с мостика. Если начнёте бунтовать — просто перекрою воздух. Через десять минут все уснёте. Через двадцать — начнёте задыхаться. Понятно?

Никто не ответил.

— Хорошо.

Он вышел.

Дверь закрылась с громким лязгом металла о металл.

Замок щёлкнул — тяжёлый, окончательный звук, что эхом прокатился по трюму.

Засовы встали на место снаружи — один, второй, третий.

Мы остались в трюме.

Среди настоящих рабов.

Притворяясь теми, кем не были.

Но с каждой секундой грань между притворством и реальностью размывалась всё сильнее.

* * *

Я огляделась, ища свободное место.

И увидела её.

В самом дальнем углу трюма, в тени между двумя скамейками, сидела девочка.

Лет десяти, может одиннадцати.

Одна.

Маленькая, худая — кости проступали под серой туникой, слишком большой для её хрупкой фигуры. Ноги подтянуты к груди, руки обхватили колени крепко. Тёмные волосы — грязные, спутанные, висели неровными прядями, закрывали половину лица.

Ошейник на тонкой шее выглядел чудовищно огромным — металл давил так, что она держала подбородок чуть приподнятым, не давал опустить голову полностью.

Лицо худое, бледное, с синяками под глазами. Губы потрескавшиеся, с запёкшейся кровью в уголке.