Когда сосед отошел от кровати и почти слился с темнотой своего угла, а потом и вовсе пропал, приняв горизонтальное положение, Мишель осторожно выдохнул и попытался расслабиться, но сон не шел. Он ворочался в каком-то странном полузабытье и по-настоящему уснул глубоко только к рассвету. На сей раз он видел во сне Ленина, несшего двухлитровый бидончик с пивом. Внутренний карман чуть запыленного от дорог костюма Ильича оттопыривался, отягощенный неким скрытым от глаз предметом, возможно сосудом с жидкостью. Владлен проходил мимо какого-то дома, как вдруг из ворот выбежали две женщины, просящие помощи. Они рассказали Владимиру Ильичу, что брат их, сапожных дел мастер Лазарь Моисеевич Каганович, три недели назад почувствовал себя плохо и попытался облегчить свое состояние самогонным спиртом, полученного им в количестве один трехведерный мех от некого Иосифа в качестве оплаты за хорошо сшитые сапоги. Пил он снадобье три недели подряд, и лекарство ему сильно помогало. Он даже песни пел, а также много смеялся и отказывался спать и есть. Когда же зелье иссякло, Лазарь наконец уснул мертвым сном. Проспав двенадцать часов, поутру он проснулся и почувствовал смерть рядом с собой. Так тяжело ему никогда не было, а снадобье было выпито все до капли. Сначала он стонал и плакал, звал на помощь, дрожал всем своим телом, а потом впал в беспамятство. А нынче же он показался сестрам вовсе неживым. Владимир Ильич, выслушав женщин, охотно согласился зайти посмотреть на Лазаря. Те же остались ждать на улице у ворот, не решаясь помешать пешему страннику. Не прошло и часа, как из дверей дома вышли оба – и Лазарь, живой, невредимый, обретший разум, силу ног, рук и всего тела, и Спаситель, ожививший его чудесным образом. Оба они, обнявшись словно братья, отправились в трактир, распевая песни и объясняясь в уважении друг другу. Так Мишелю, пусть даже во сне, посчастливилось стать очевидцем одного из чудес, относящихся к жизни Ленина и дошедшего до нас через святые партийные писания.
Михаил Петрович проспал блинчики с малиновым вареньем, и проснулся довольно поздно от монотонного повторения одних и тех же слов:
– Кондрашенька, ну поешь ты, миленький, хоть чего-нибудь. Слышишь, а? Свое ведь, домашнее все…
Мишель вздохнул и открыл глаза. Однако первое, что он увидел, были заботливые и улыбающиеся лица двух женщин – Софи и Таси. Они уже с четверть часа сидели у изголовья спящего Михаила Петровича и ждали его пробуждения. Вот они. Обе рядом с ним, совсем разные, каждая по-своему хороша, обе так желанны. Блондинка и брюнетка. Мишель виновато посмотрел на Софи, а затем на Тасю и остановил свой взгляд на ней. Да, в глазах Софи было сочувствие и доброта, прощение, но в Тасином взгляде было нечто неизмеримо большее, в них была нежность и розовый теплый свет. В них была любовь… Он вдруг что-то вспомнил, увидев на голове ее шляпку. Ему показалось, что эта шляпка… что тут есть какая-то связь с тем сном, который он видел накануне. Он вспомнил разговор с той шляпой, что приснилась ему и вспомнил добрый совет. Михаил Петрович представил как выглядит его сердце и мысленно дал ему наказ: теперь она одна хозяйка в этой обители, открой же все замки и все запоры, отвори внутренние двери во все свои залы, комнаты и закутки.