– Должен вас огорчить… то есть действительно, как вы изволили выразиться, поправить, – вежливо улыбнулся Мишель, – но в этих салонах я не имел чести бывать и не знаком с их хозяйками. А вот четверги Софи… Не затруднитесь ли припомнить?

– Не продолжайте, нет, не надо, Теперь я понял что к чему, Там так готовят ветчину, Что вся толпа была бы рада Оставить прочие места И у Софи быть без конца. Но нет, увы, не суждено, Как это было б ни смешно, Нам снова встретиться в том месте, Есть бутерброды мило в кресле, Весь вечер видеть в поле зренья Владлена нашего творенье: Она хозяйка и принцесса, Красива как Арманд Инесса. Когда вернувшись спать идем — Увы, какое уж спанье: Нам аромат ее духов Не даст уснуть до петухов.

– А что четверги? – поинтересовался осторожно Мишель. – Вы хотите сказать, что Софи их уже не устраивает? Я вас правильно понял?

– О да, вы правы несомненно, Увы, все в этом мире бренно…

– И сама хозяйка… она вышла замуж, не так ли?.. – осмелился спросить Мишель

– О нет, свободна и одна — Уединилася она. Ее встречают иногда, Но не зовет она туда К себе в гостиную свою В уютный дом, что на краю. Так, бишь, когда же я там был В последний раз? Увы – забыл.

– Ну что ж, – вежливо сказал Мишель, – я рад, что мы встретились. Вспомнились хорошие времена… Впрочем возможно, это я один виноват в том, что четвергов больше не стало, – сказал он как-то грустно и тихо в сторону будто не Дерзкому, а кому-то другому невидимому. – Ну что ж, забудем эту драму… давайте ж вашу телеграмму.

Сказав последнюю фразу, Мишель вздрогнул, сильно удивившись, что и сам уже заговорил рифмами после общения с поэтом. Поэт Дерзкий ревниво посмотрел на Михаила Петровича, прищурив голубые глаза, но быстро успокоил себя мыслею, что выпорхнувшая из чужих уст удачная рифма имела лишь случайную природу. Такое невольно срывается и у простых людей, далеких, как этот служащий телеграфист, от поэзии. Телеграмма, которую Дерзкий отправлял маменьке была позорно прозаической: «Матап я на мели Пришлите еще деньжонок». Когда поэт покинул здание телеграфа, Мишель сначала еще раз перечитал текст телеграммы, думая, что рифма все ж найдется, только нужно повнимательней вдуматься в текст. Увы, она так и не появилась. Удивленный этим противоречием Михаил Петрович неожиданно для себя стал думать, как можно было бы изменить текст сей телеграммы в поэтическом направлении. Благодаря этому он отвлекся на некоторое время от всяческих негативных мыслей и очень даже увлекся, открыв для себя этот новый процесс, название которому – творчество. Ему даже в голову пришло собрать большое количество телеграмм, перевести их на язык поэзии и издать такую вот книгу, дав ей название «Телеграфическая поэзия» или «Стихи-телеграммы», или «Телеграммы в стихах» – какой-нибудь такой оригинальный поэтический вздор. К концу дня Мишель между занятостью по службе сумел придумать несколько вариантов телеграмм в стихах, основанных на смысле той прозаической просьбы, что была отправлена поэтом Дерзким своей матушке: