Проснувшись утром, Михаил Петрович вспомнил тотчас Софи. Он застыдился, ибо вернулась его память-блудница: то, что до сей поры смешалось с болезнью, было как бы в дыму или в тумане, вдруг вспомнилось и увиделось более отчетливо. Теперь действительно припомнилась толпа поклонников Софи и прочих гостей и его собственная выходка по отношению к хозяйке гостиной, абсурдные обвинения, не имеющие под собой никакой основы, претендующей на твердость. В то же утро у себя на службе он столкнулся с одним молодым господином с необычно бледным, как у фарфорового Пьеро, лицом и тонкими длинными пальцами с розовыми безупречными ногтями. Руки и растопыренные пальчики он держал пред собой так, будто бы находился за роялем и собирался заиграть сонату или какое-либо иное музыкальное произведение. Полдюжины разнокалиберных перстней отражали огни электричества. Платье молодого человека, шляпа и даже висящий на запястье зонт-трость были также достаточно оригинальны и пестры. Он обратился к Мишелю несколько странным образом:

– О, я прощения прошу, я так давно не видел маму, И вот решил, а не послать ли мне ей срочно телеграмму. Поклялся Марксом, и Владленом-Ильичом, Что соберусь и напишу ей…

А, кстати, нынче телеграммы здесь почем?

Михаил Петрович опешил сначала, но вежливо разъяснил посетителю, сколько берут за одно слово.

– Ну что ж, пусть дорого оно, Но не дороже чем вино,

– сострил молодой господин, иронично ухмыльнулся, затем продолжил:

– О, я согласен непременно, И текст тотчас же напишу, Зачем лежать карандашу Без дела в этом мире бренном?

Мишель, все еще удивляясь, выдал посетителю бланк для заполнения и снова внимательно всмотрелся в лицо клиента. Тотчас оно показалось ему знакомым. Если бы утром он не проснулся с мыслею о Софи, то вряд ли обратил бы внимание на этого юношу. Но теперь он ясно вдруг вспомнил, кто стоял пред ним: несомненно, это был поэт Дерзкий, неоднократно появлявшийся в гостиной Софи и представлявший свои поэтические творения.

– Смею вас спросить, – обратился к поэту Мишель, – не имел ли я чести быть представлен вам у одной известной особы – в ее гостиной?

– О, я привык, что все так склонны Меня встречать то здесь, то там в салонах. И ваше мне лицо как будто бы знакомо, Хотя, признаюсь, я характера такого, Что не люблю я всматриваться в лица, И как запомнить-то, Ведь ими вся заполнена столица. Не у Татьяны ль Савишны мы виделись случайно? Или быть может у Вертинской встретились нечаянно? Ах нет же, у Романовой мазурку танцевали — Я с нею, ну а вы Варламову позвали. Так прав ли я, скажите, сударь, прав ли? А коли нет, так тотчас же поправьте.