— Дети?

— Дети, — Уна пожала плечами. — Ник не тот, кого вы ищете. Если бы Ник хотел убить Билли, он бы его убил. Но вот все это остальное… не для Ника.

— Я никого не собираюсь обвинять.

…Он добрался до дома. И долго прятался вот там, за разросшимся кустарником, всматриваясь в белую громадину, пытаясь понять, есть там кто или нет.

А потом решился.

— Это хорошо. Ник мой друг. И я буду его защищать.

— Даже если он виновен?

Уна не ответила. И кофе забрала. Выпила сама в один глоток, поморщилась:

— Местная кухарка меня ненавидит. Иначе не варила бы такую пакость. Вот когда Ник дома, так она старается, а как он уезжает, хоть ты не прикасайся. Чистой воды отрава. — Уну передернуло.

— Я как-то в детстве сюда пришел.

— И я пришла, — сказала она. — Увязалась за Вихо. Его приставили к Нику, а я, стало быть, следом. Странно, что мама не запретила. Или не странно? Она мечтала выгодно выдать меня замуж. А Ник был хорошим вариантом. — Уна встала. И подала руку.

— Я… не помнил, что я здесь был. А когда пришел, то оказалось… мы с братом поспорили. Он сказал, что у меня не хватит духу сюда пробраться. Сказал, что если все-таки хватит, если я принесу в доказательство красную розу Эшби, он возьмет меня на ночную рыбалку.

— И ты…

— Не помню. Но с той рыбалки он не вернулся. А я понятия не имею, что там случилось.

— Мне жаль. Наверное.

— Наверное?

— Я не помню твоего брата, — Уна заглянула в кружку. — Но знаю, что в подобных случаях принято выражать сочувствие. А Ника нет. Он уехал.

— Куда?

— Понятия не имею. Хочешь, устрою экскурсию?

…Розы были крупными.

Только здесь они цвели с ранней весны и до поздней осени. Томас перегнулся через перила, пытаясь найти хотя бы остатки того розового куста, который много лет назад раскинулся, расползся по стене.

Ничего. Каменной клумбы и той не осталось.

— Хочу.

Розы почти не пахли. И это тоже было странно. Над ними не кружили пчелы, хотя кроны каштанов гудели и дрожали.

Розы казались ненастоящими. Как и дом.

Уна поставила кружку на ступеньки. Ветер коснулся тяжелого полотна ее волос. И вдруг стало неприятно, что она своя в этом месте.

Друг? Только ли друг? И почему от мысли об этой дружбе хочется скрипеть зубами?

— Ты бы обулась, что ли.

— А? Здесь тепло. Теплее, чем там… — Уна отмахнулась и сказала: — Идем. Дом этот был построен еще первым Эшби. Здесь есть его портрет, но, честно говоря, опознавать по нему человека я бы не рискнула. Такой, знаешь… с париком и в мундире. Он был военным. Полковником. И воевал, да…

Она сбежала.

А ведь действительно тепло. Исходит оно от земли, что, мягко говоря, не совсем нормально.