Дверь входная была открыта и подперта камнем. А управляющий обладал на редкость зычным голосом.

— Если она не собиралась изменять, то почему представилась миссис Кампински?

Я пошевелила пальцами. Наверное, стоило бы подождать, посмотреть, с кем это Зои собиралась встретиться, если бы я, конечно, узнала.

— Мало ли, — Томас пожал плечами.

И вправду, мало ли… Ник бы тоже мне не поверил. И возможно, огорчился бы, что я лезу туда, куда меня лезть не просят. Или вовсе разочаровался бы, решив, что я пытаюсь разрушить его такой замечательный брак.

А Зои… Зои нашла бы что сказать.

Она всегда находила. И ей в отличие от меня верили.

— Не сердись, — сказал Томас и коснулся моего плеча. Я ощутила тепло его руки даже сквозь ткань пиджака. — Это важно.

— Действительно?

— Не знаю. Дело такое, что важной может оказаться любая мелочь. Нику, значит, не сказала? Не волнуйся, я тоже не буду ставить его в известность. Ты помнишь, как отель назывался? Или, может, адрес?

Помню.

С чего бы мне забыть? Я даже записала, тогда еще уверенная, что всенепременно расскажу Нику. Вернусь и расскажу. Но прошел день, и другой, и я поняла, что не стоит этого делать.

А вот ноги замерзли.

Окоченели просто-таки. Не стоило играть в босоногую девочку, все-таки осень на дворе и даже местное тепло обманчиво.

Я пошевелила пальцами и покосилась на Томаса.

И что он обо мне подумает? Понятно, что подумает. Ревнивая истеричная дура, которая не способна расстаться с детскими обидами. Просто ему никогда не прижимали к горлу нож и не лапали, сдирая одежду и наслаждаясь твоим страхом. Он не чувствовал, как нож ныряет под волосы, ненадолго прилипая к шее.

— Ты это… аккуратней.

Рука стискивает грудь, и ты понимаешь, что, возможно, уйти не получится.

— Да ладно…

Хрустит ткань брюк.

И трусы повисают на ветке.

— А она ничего…

— Не дури, тебе что велено было? Вот и делай.

— Может, того…

— Сесть захотел?

— Так кому она скажет?

— Эта? Всем… а с шерифом объясняться…

И нож пилит косу. А потом вычерчивает полосу по позвоночнику. И не больно, только очень-очень страшно.

— Видишь, деточка, как бывает? Если пасть разевать… — Оплеуха опрокидывает на землю, а вдогонку летит пинок. Сапогом по ребрам тоже больно.

Тогда мне казалось, что больнее не будет.

И домой я… наверное, они рассчитывали, что кто-то увидит меня, голую, бредущую через город. Увидит и расскажет… и были правы.

Да. Почти.

— Там, — я указала вглубь сада. — Когда-то стояла беседка. Из дерева. Очень красивая. Ее тоже поставил первый из Эшби. Для жены из племени айоха. Правда, его красивая белая невеста этот брак не признала.