— Так ты дашь согласие?

— Дам. И согласие. И кровь. Тебе?

Томас слегка наклонил голову.

— Здесь?

— Если не возражаешь. Я сегодня отошлю образцы. Ответ дадут через пару дней.

Я не возражала.

Он же, нагнувшись, вытащил из-под стола плоскую коробку, перевязанную широкой лентой. На ленте переливалась печать.

Томас развернул коробку ко мне.

— Убедись, что печать цела.

Я кивнула.

Силы во мне не было, ни той, которая позволяет айоха слышать мир, ни другой, присущей белым людям. Правда, как теперь я знала, далеко не всем. Одаренные встречались куда реже, чем гласили легенды.

— Шприц стерилен. — Томас надел тонкие латексные перчатки, которые на громадные его ладони налезли не без труда. — Как и игла. Мне сказали, что этого достаточно, но если ты не доверяешь, мы можем пойти к… здесь же еще остался какой-никакой врач?

— Ник. Эшби.

— Эшби… — протянул он с непонятным выражением. — Пошел, стало быть, по стопам отца?

— Пошел.

— В детстве я ненавидел его. И его черную сумку со шприцами. Знаешь, такие старые, огромные, с толстенными иглами…

Я стянула куртку и расстегнула манжету рубашки.

Мятой. И бурой. В горах разноцветье ни к чему, да и на буром пятна не так уж заметны, но теперь я вдруг поняла, что он заметит каждое. И то, от соуса, на рукаве. И темное, кровяное, на груди. Кровь из носу, но ведь объясняться глупо.

— Помочь?

— Я сама. — Мелкая пуговица упрямо не желала проскальзывать в петлю, а манжета оказалась до отвращения плотной. — Справлюсь.

Томас кивнул. И отвернулся. Надо же, какой тактичный. И все равно странно, что матушка отказала. Она слишком практична, чтобы цепляться за фантазии.

— Мои предки обычно лечили нас самогоном, а уж к мистеру Эшби обращались, когда самогон не помогал. Как правило… мне тогда было совсем погано. А он приходил. Расставлял свои склянки. И делал уколы.

Я молча протянула руку.

— Я пережму сосуды выше локтя. Кровь лучше брать венозную и с запасом. — Тонкий жгут перехватил руку и сдавил.

Я отвернулась.

Не то чтобы я крови боюсь, просто… не хочу больше видеть ее. И прав он. Мистер Эшби появлялся, когда все прочие средства не помогали.

Он приносил в дом едкий запах лекарств. И черный кофр.

Он садился на край постели и клал прохладную руку на лоб. Улыбался. И спрашивал:

— Что ж ты, девочка, так неосторожно?

А потом ощупывал горло.

Заставлял открывать рот. Заглядывал в уши. Он был ласков. И внимателен. А еще с ним приходил Ник, который садился рядом и брал меня за руку. Когда тебя держат за руку, укол вынести легче.

— … Вы должны понимать, — бас мистера Эшби легко проникал сквозь дощатые стены, — что с вашей стороны было совершенно безответственно настолько запускать болезнь.