Потом Паша вспомнил, что вообще-то давал расписку о том, что не будет разглашать архивные данные и умолк. Правда, он точно не знал, относится ли расположение архивных помещений к секретной информации.
- Говорят, что бабка заведующая была ужасной грымзой. – заговорщицким шепотом поведал нам Дима, когда мы в понедельник расположились в первой комнате - Это мне библиотекарши по секрету рассказали, а еще дали вот это.
Он запустил руку в карман и вытащил оттуда шоколадку с орехами.
- Спорим, ты бы даже этой бабке понравился, - съязвила Ира. – Ты все время каким-то грымзам нравишься почему-то.
- Странно, что тебя Самохвалов так невзлюбил, - усмехнулась я.
- Так он не грымза. – Дима пожал плечами. – Он мужского пола. Грымз.
Задача наша, в общем-то, была довольно простой – по крайней мере, так считал Паша. За оставшуюся неделю нам нужно было убраться в этих двух комнатушках – вытереть пыль с полок и книг, подмести полы и, самое главное, разобраться с содержимым. Захарьин впал в необычайный восторг, потому что мы должны были разложить содержимое коробок и стопок по тематике, а внутри каждой темы – еще и по алфавиту. В моей голове это выглядело не так просто, но Паша нас успокоил, заверив, что он будет руководить процессом.
В воскресенье, перед тем, как выйти на новый объект, мы гуляли по Поречью, если, конечно, перебежки от одной локации до другой можно назвать прогулкой – снова лил дождь. Сначала мы отправились в церковь – Ира встала ни свет ни заря и разбудила всех нас, заставив идти на службу, о которой говорила в пятницу вечером. В общем-то, никто особенно и не сопротивлялся. Мне было интересно посмотреть и на саму церковь, и на местных жителей, да и просто хотелось спокойно постоять, слушая пение молитв.
- Здесь церковь только одна осталась. – вещал Паша, пока мы, зябко кутаясь в ветровки, быстро шли по улице. – Спасская. Остальные разрушили в двадцатые-тридцатые годы. Успенскую восстанавливать будут. А еще когда-то был маленький католический костел, правда, появился он уже в конце девятнадцатого века.
Спасская церковь, которая, судя по всему, была построена во второй половине восемнадцатого века, оказалась довольно высокой – в два этажа, с верхним и нижним храмом. Она была трехчастной – с алтарем, храмом и притвором, и, к тому же, корабельного типа. Такой вид постройки, когда храм, трапезная и колокольня выстраиваются в одну прямую линию, напоминающую корабль, можно встретить только у православных храмов. Паша говорил, что в Поречье когда-то было много церквей, и показывал нам фотографии. Больше всех мне нравилась Успенская – та, на которую могла смотреть из окон своей спальни Софья Кологривова. Но Спасская тоже была хороша – светлая и прекрасно расписанная, она, к тому же, кажется, была довольно посещаемой. Полтора часа мы отстояли, причем, Ира молилась особенно самозабвенно, несмотря на то, что знала она только «Отче наш», но старалась повторять и креститься, когда крестились остальные. Паша стоял спокойно – у меня возникло ощущение, что он довольно хорошо разбирается в церковных канонах. Мой уровень знаний совпадал с Ириными – я никак не могла запомнить молитвы, хотя мне очень хотелось, да и бабушка старалась меня учить. Ерзал на месте только Дима, который хоть и говорил, что в Бога верит, все же в церкви почти не бывал, потому что бабка и дед у него были партийными и, по его словам, «хоть всех и крестили, но всегда боялись попасться».