- Быстрее, быстрее!
Danse macabre*
*Пляска смерти (франц.)
Я сидела в кухне у Вари, и там было тепло.
Март подбирался к своей середине, оставалась еще половина Великого Поста, а Пасха в этом году у православных совпадала с католиками. Впрочем, пока что Пореченск готовился к другому – двадцатого марта открывалась Благовещенская ярмарка.
После поездки в Омск и известия о том, что государь император личным указом повелел снять все обвинения с Якова Мацевича, мой батюшка, возрадовавшись, спросил у меня, не хочу ли я пригласить к нам на обед семью Маргариты, пока они не уехали в Омск, а оттуда, возможно, обратно в Польшу. Впрочем, о возвращении говорить пока было рано – Яков Иванович обрадовался только тому, что его доброе имя восстановлено, а вот, услышав об отъезде, по словам Маргариты, впал в состояние глубокой задумчивости. Матушка же ее и слышать об этом не желала – оставлять могилу Януша она не собиралась ни в коем случае.
- И она мне сказала, что нашла выход, - Маргарита, глядя куда-то сквозь меня, улыбалась какой-то холодной странной улыбкой, - если мне хочется вернуться, я могу выйти замуж за Яна Бобровского – он наш сосед, мой друг и дальний кузен, как ты помнишь – ведь он наследует после отца, вернее, после Зыгмунта и его Кшиштофа. Тогда, мол, я вернусь и стану хозяйкой Хабера и начну всё ab ovo[1]. Отец, конечно, совсем не понял этой идеи, к тому же, Бог знает, что там будет с Зыгмунтом – его-то арестуют все-таки или нет? Я-то уверена, что это он во всем виноват, даже в гибели Валериана, а уж про донос на отца и говорить нечего! Но все же – арестуют ли его? Об этом император не написал. А еще часть земель нашей ординации после восстания отдали во владение крестьянам, которые пользовались этими отрезками до всего произошедшего, так что там у нас остались не Бог весть какие просторы, и все же…
Так она говорила и говорила – и радостная, и нет, а Розанов был мрачнее тучи и сидел, запершись у себя в кабинете, пока мы с Госей перебирали его докторские тетради. Задать вопрос о нем я не решалась, да и к тому же, Маргарита явно не была настроена на то, чтобы впустить в свою жизнь романтику. Мне подумалось, что в таком случае тот не знакомый мне Ян Бобровский не так уж и плох, в конце концов, они с Госей, кажется, добрые друзья.
Мне почему-то отчаянно хотелось как-то устроить ее судьбу, но я трепыхалась, как рыба, выброшенная на льдину, и не знала, что придумать. Маргарита, кажется, не слишком-то нуждалась в любви – по крайней мере, она выглядела так, будто сердце ее навсегда теперь закрыто от этого. А Розанов – с ним все было понятно, и она это тоже знала. И все же, кому из них я при таком раскладе больше хотела помочь?