- Загадки в полумгле… - я улыбнулась и вытянула руку в середину стола, - что ж…это тот случай, когда тайну человека нельзя разгадать, не раскрыв секрета дома, в котором он жил.
Паша тоже вытянул руку и положил на мою ладонь, вслед за ним то же самое сделали Ира и Дима.
***
Ира уже давно крепко спала, а я всё ворочалась, вставала и ходила по нашей каморке. За один день снова произошло слишком много. Опять моросил дождь, и мы работали под навесами лесов. Паша наконец рассказал нам всё, что знал о Софье. А еще в поселке пропала девочка-подросток. За день ее так и не нашли, и это не вызывало ничего, кроме неприятного липкого чувства… страха ли? Нет, какой-то пугающей безнадежности. Я сама жила в сельском местности и не могла припомнить, чтобы у нас кто-то пропадал, если только это не был какой-нибудь местный пьяница, ушедший в нетрезвом виде ночью в сторону реки и совершенно закономерно утонувший. Пропасть в родном поселке, где все друг друга знают – очень странно, и было ясно, что ничем хорошим история не закончится.
Я снова, как и позавчера, встала у окна, взявшись за облупившийся подоконник. Во внутреннем дворе музея вдали тускло светилась та лампочка, под которой мы с Пашей позавчера вели беседу, сидя на бревне. В голове пронеслось имя жениха Софьи.
- Михаил… - тихо сказала я. – Интересно, хотела ли она замуж? И каким он был? А каким был ты? Я даже не успела узнать.
Ира зашевелилась во сне, я слегка вздрогнула и, кинув еще один взгляд на улицу, отправилась спать. Тусклый свет уличной лампочки у стены покачнулся, слегка задрожал и на миг почти погас, так, будто его на мгновение заслонила чья-то тень, а из оконной рамы раздался чуть слышный свист ночного ветра.
Птица под стеклянным колпаком
Оправдываться перед заботливым родителем за свое позднее возвращение (между прочим, без лыж!) мне не пришлось – когда я, красная и запыхавшаяся, добралась до дома, уже совершенно стемнело, но отца дома не было – очевидно, он все же задержался в своей конторе. Зато неожиданно получила нагоняй от Федота – у старика именно в тот вечер обострились и слух, и зрение, и он разохотился меня повоспитывать. С памятью, впрочем, у него всегда было всё хорошо.
- Где это вы, барышня, запропастились?! – возопил он, увидев, как я пытаюсь проскользнуть в дом незамеченной. На миг я ощутила себя ночным татем или каким-то еще неуместным созданием, которое пробирается в чужой дом и беспокоит честных людей. Словом, совершить проникновение в собственное жилище, не привлекая к себе внимание, было решительно невозможно, потому как Федот расположился аккурат у главного входа в ворота.