- Барышня Софья Николаевна, а у нас ведь какая радость! – крикнул светящий от счастья Федот. Очевидно, это был один из тех моментов, когда он не имел ни малейшего желания притворяться слепым и глухим, что уже вызывало интерес к творящемуся в доме.
- Что же у нас приключилось, Федот? – устало спросила я, думая лишь о том, как бы вернуться в свою спальню и предаться мыслям о странных превратностях судьбы.
- Так ведь барин Иван Николаевич приехали! – старый кучер замахал руками не хуже ветряной мельницы, - да не одни!
- Что ж ты сразу не сказал! – возмущенно и вместе с тем радостно закричала я, несясь в сторону дома, - что ж ты молчишь-то?
Пока Федот как-то пытался оправдаться, я уже оказалась внутри. У дверей стояли многочисленные дорожные сумки, а из глубины дома доносились голоса. Они становились все ближе и ближе и через несколько секунд обрели вполне себе живые черты – из коридора показался сначала мой батюшка, а потом и брат, к которому я тут же бросилась с объятиями.
- Софьюшка, здравствуй! – он подхватил меня и стал кружить, обнимая, а когда отпустил, и поутихли первые восторги, я поняла, что за его спиной вижу незнакомое мне красивое женское лицо, с серо-зелеными глазами, обрамленное невероятно прекрасными белыми локонами. Лицо выглядело так, будто его обладательница несколько минут назад плакала, но взяла себя в руки и успокоилась.
- А это Екатерина Аполлоновна, - объявил мне брат, - она ехала к своему дядюшке – Нестору Семеновичу, но отец только что сказал нам о том несчастье, которое случилось с Седельниковым, и потому я предложил ей остаться у нас на некоторое время.
Бедная девица! Надо ведь было забраться так далеко, чтобы найти здесь лишь хладный труп!
- Добро пожаловать, Екатерина Аполлоновна, - промолвила я, подходя к ней ближе, - надеюсь, что вам будет у нас хорошо.
[1]Бойтесь данайцев, дары приносящих (лат.)
Старшие братья
За обеденным столом я чувствовала себя неловко.
Я сидела по правую руку от отца, слева от него был Ваня, рядом с которым, стараясь не хлюпать носом, расположилась все еще заплаканная красавица Екатерина, одетая в чудесное небесно-голубое платье из тафты.
Мне казалось жестоким вести за обеденный стол девицу, которая всего лишь два часа назад узнала о печальной участи своего единственного родственника, однако, на предложение батюшки отобедать она, хоть и была расстроенной, ответила согласием. Мне оставалось лишь пожать плечами и удалиться в свои покои ожидать обеда.
С первых минут нашей трапезы стало ясно, что мой брат питает к Катерине весьма нежные чувства. Из его пространного рассказа, пересыпаемого какими-то историями о том, как он останавливался на постоялых дворах и менял лошадей, мне удалось понять, что с Катериной судьба их свела в Ишиме, где она оказалась после целого месяца пути, уставшая и совершенно разбитая. Несколько месяцев назад умер отец Катерины – родной брат Нестора Семеновича, и она, бывшая в семье единственной дочерью, осталась без попечения, а поскольку ей еще не было двадцати одного года, ей нужно было найти родственника, который согласится распоряжаться ее имуществом до ее вступления в совершенные лета. У Катерины имелась, по ее словам, старая няня, но брать ее с собой в качестве дуэньи она не стала, а девица, что сопровождала ее из Казани (а выезжала она именно оттуда), внезапно занемогла, отчего ее пришлось отправить домой. Так бедная девушка и продолжила свой долгий путь, словно супруга какого-то из декабрьских мятежников, совершенно одна – от Тюмени до Ишима.