- Да откуда же там возьмется бал, когда это совсем не сезон для них? – усмехнулась я. – Ведь мы поедем летом, а балы идут сейчас, так что не сводить мне с ума придворных, - я картинно закатила глаза. – Впрочем, о красавицах… - я повернулась в кресле так, чтобы мы с братом могли смотреть прямо друг на друга, - Думаю, мне совсем не кажется, что ты питаешь особое расположение к нашей гостье?

Брат вздохнул, улыбнувшись, отвел глаза и посмотрел на комод, на котором у меня лежал «Юрий Милославский». Он потянулся, взял книгу в руки и раскрыл ее на первой попавшейся странице.

- «Ему бы поучиться летать у жены своей, Маринки, - сказал стрелец. Говорят, будто б эта ведьма, когда приступили к царским палатам, при всех обернулась сорокою, да и порх в окно!..», - прочел он. – Да и о какой же Маринке речь? – усмехнулся он.

- Ну ты и невежда, - я отобрала у него книгу и положила ее на стол, - это ведь роман о Смуте, да и много ли ты знаешь известных женщин с этим именем?

И тут я кое-что вспомнила – тот мой сон, в котором из башни вылетала сорока с женской головой. Теперь-то понятно, откуда в моей памяти был этот образ! Роман я уже дочитывала, а потому слова героев о жене Гришки Отрепьева остались далеко позади.

- Так что же, ответа я не услышу? – я снова поглядела брата и улыбнулась. – Стоит ли отцу беспокоиться о второй свадьбе?

Ваня загадочно заулыбался и стал поправлять светлые волосы, а я поняла, что таким размечтавшимся не видела его никогда.

- Не знаю, - честно ответил он, - Она так внезапно появилась в моей жизни. Представь себе, что ты выходишь на заснеженной почтовой станции, где и людей-то почти нет, а тут сидит она – девица такой невероятной красоты. И кажется она каким-то видением, которое возникло из ниоткуда и в никуда уйдет, если ты его сейчас же не схватишь… - он перевел взгляд на окно – голые ветви деревьев колыхались от холодного ветра, а вся улица скрылась за снежными вихрями. Метель шла уже второй день, белые вихри кружили в воздухе, таком колком от мороза, что в нем было тяжело дышать. В те дни я не выходила из дома, хотя мне давно уже надо было навестить Маргариту и Розанова.

Прошло три дня с тех пор, как батюшка объявил, что Ян Казимир отправляется в Тару, но ехать он должен был не сразу. Ему дали время закончить здесь свои дела, а я после того разговора в доме Анатолия больше его не видела.

О его перемене к восстанию я в эти дни тоже думала. Иногда мне казалось, что Маховский лгал, ведь не мог он, будучи участником восстания, не видеть того, что творили инсургенты! И тут же мне думалось, что вряд ли стоит записывать всех без исключения повстанцев в совсем уж отъявленные убийцы, к тому же, кто знает, быть может, Ян Казимир бывал со своим отрядом в тех местах, где им не особенно сопротивлялись? Могло ли быть такое? Да и для чего бы ему лгать мне? Во всех своих признаниях, даже самых личных, он выглядел вполне искренним, и подлым человеком не казался. А может быть, он и видел это все, но только сейчас у него открылись глаза на то, что творили восставшие?