Год или два…

В глазах предательски защипало, и перед мысленным взором вдруг встало видение, которое никогда-никогда не приходило ко мне днем. Я никогда не вспоминала его днем – только под покровом темноты. Я никогда не вызывала его на свет, потому что в дымке ночи и полусна он был будто бы живым, но день, казалось, должен был его развоплотить.

- Нет-нет, не уходи, - зашептала я и потрясла головой, все перед глазами заплясало. Я оперлась о стену и, наверное, так и сползла бы по ней, если бы не Паша. Он подхватил меня, мы вместе опустились на деревянный пол, он достал из кармана носовой платок и провел по моему лбу.

- Что с тобой? Кого ты звала?

Я не могла ответить и с пустым взглядом покачала головой.

- Его… нет в живых? – спросил Паша. Я кивнула и подумала о том, что, наверное, даже Ира не понимает меня так быстро и легко, как он, несмотря на то, что мы знаем друг друга всего четыре дня.

- Нам стоит всё проверить, пока они не вернулись, - хрипло прошептала я.

- Посиди так минуту, - Паша положил мою голову себе на плечо, - сделай глубокий вдох через нос, потом задержи дыхание на три секунды, и выдохни весь воздух ртом. И так несколько раз. Должно помочь.

И правда, помогло.

Я встала и постаралась сделать вид, что не было этой странной сцены, но мне все еще было неловко. Паша ходил туда-сюда, стараясь заглянуть везде, однако, в этой комнате тоже кто-то до нас что-то искал в дверных проемах и подоконниках. Значит, эти варианты отпадали. Я в очередной раз сдержалась и не стала высказывать догадки о том, что тут может вообще ничего не быть.

Кирпичная кладка почти во всех комнатах была открыта, и спальня Софьи не стала исключением – за дом, конечно, взялись основательно. Не было ни следа старых обоев или какой-то обивки – ничего. Я подумала о том, что в то время многие дома, если они были двухэтажными, строились немного по-другому – часто бывало так, что первый этаж был кирпичным или каменным, а вот второй – деревянным. Впрочем, земскому исправнику явно полагался по статусу самый добротный дом в городке, так что удивляться было нечему.

Я вдруг поняла, что Паша рассказал нам про недолгую историю существования здесь, в доме, музея научного атеизма. А что было после него? Я зада ему этот вопрос, и он, задумавшись, словно это могло как-то помочь ситуации, стал говорить:

- Да ничего толком не было, в том-то и дело. Закрыли этот музей – никто туда не ходил после случая с комиссаршей, и как-то просвещение крестьянства в религиозном, а точнее, в атеистическом плане затихло. Здесь вообще люди совершенно неподатливые в этом смысле оказались – и удивительно, конечно. Потом пытались тут открыть клуб. Стоит ли говорить, что и это дело не пошло. Это уже в тридцатые годы было.