Затем один из экспертов — плотный мужчина с бородой и знаком восьмого ранга — встал напротив яйца и начал «давить». Стихийная энергия полилась в артефакт на максимуме — все четыре стихии одновременно, на пределе того, что мог выдать восьмиранговик. Проверка на перегрев контуров, на расползание изоляторов, на резонанс чешуек.

Яйцо засветилось — ярко, почти ослепительно. Камни вспыхнули на полную мощность. Мастерская окрасилась в радужные блики, графики на экранах поползли вверх.

И на семнадцатой секунде одна из переходных чешуек — на границе огонь-земля — мигнула.

Я замер. Василий — тоже. Внутри всё сжалось в кулак.

Секунда. Две.

Мигание не повторилось. Чешуйка стабилизировалась. Контур выдержал. Та самая калибровка, которую отец делал трое суток без сна, держала перегрузку.

Эксперт продолжал давить. Двадцать секунд. Тридцать. Сорок. Минута. Графики на экранах были ровными, камни светились стабильно.

— Достаточно, — сказал Денис.

Яйцо погасло. Техник в абсолютной тишине снимал показания с приборов. Эксперты переглядывались. Денис записывал что-то в блокнот.

Наконец, он поднял голову.

— Предварительно артефакт признан безопасным и допущен к представлению на конкурсе, — произнёс он официальным тоном. — Замечаний по функциональности и безопасности не выявлено. Мы забираем его в лабораторию Департамента, чтобы провести финальную проверку с участием магов девятого ранга.

Я кивнул.

— Артефакт будет перемещён в защищённое хранилище Департамента, — продолжил Денис. — Господа, прошу подготовить изделие к транспортировке.

Техник достал из чемодана транспортный кейс — бронированный, с амортизацией, с магической защитой.

Мы уложили яйцо в кейс. Отец — лично, своими руками. Постамент — отдельно, в мягкой упаковке. Вся документация отправилась в опечатанную папку.

Денис наложил пломбу Департамента.

Отец стоял рядом и смотрел, как кейс выносят из мастерской. Выражение лица — как у человека, который провожает ребёнка в первый день школы.

Денис задержался в дверях и обернулся.

— Не волнуйтесь, за артефактом будут приглядывать наши лучшие люди.

И только когда комиссия уже грузила кейс в машину, я заметил: Денис, стоя спиной к нам, позволил себе быстрый кивок и тень улыбки. Секундная — но я её поймал.

Мастерская без яйца выглядела как дом, из которого вынесли мебель.

Верстак пустовал. Лотки с чешуйками исчезли. Инструменты были убраны, вымыты, разложены по местам. Даже тигель сиротливо стоял в углу. Четыре месяца «осадного режима» закончились — и мастерская вдруг стала просто… рабочим помещением, а не местом, где творилось настоящее волшебство.