Лена подняла крышку и привычным жестом провела пальцами по клавишам. Инструмент откликнулся мягко, как просыпающееся животное.

Лидия Павловна достала скрипку из футляра. Итальянская, с потёртой декой и звуком, который с годами становился только глубже. Мать играла на ней с пятнадцати лет. Болезнь на время отобрала у неё силы — пальцы не слушались, руки дрожали. Но артефактный кулон с изумрудом вернул ей и силы, и музыку. Одна из тех вещей, ради которых стоит быть артефактором.

Мать и дочь переглянулись — без слов, без обсуждения программы. Домашний концерт, спонтанный, как все лучшие вещи в жизни.

Лена начала. Что-то негромкое, задумчивое — Шуберт, кажется. Аккорды ложились мягко, образуя чуть меланхоличную мелодию. Пальцы Лены двигались уверенно, с тем особым изяществом, которое бывает у людей, для которых музыка — не профессия, а часть натуры. Она играла, как дышала: естественно, без усилия.

Скрипка вступила через несколько тактов. Мягко, тепло — и с той лёгкой, почти незаметной хрипотцой, которую дают только старые инструменты и только в руках тех, кто знает их характер. Мать вела мелодию чуть выше фортепиано — как голос, парящий над аккомпанементом. Две линии сплелись, переплелись, стали одним потоком.

Гостиная преобразилась. Свечи горели ровно, бросая тёплые тени на стены. Запах погасших сигар Дениса, запах роз из вазы, запах свечного воска — всё смешалось в один незабываемый аромат.

Потом Шуберт отступил, и Лена перешла к старинному русскому романсу. Мелодия, которую Александр слышал с детства. В моей прошлой жизни этот романс пели за столом после ужина, когда гости расходились, а семья оставалась. Тогда играла другая скрипка, другие руки, пели другие голоса. Но некоторые вещи не меняются за полтора века, и атмосфера осталась такой же.

Отец сидел в кресле, прикрыв глаза. Знак девятого ранга мерцал на лацкане его пиджака, а в лице читался покой. Глубокий, заслуженный, выстраданный. Девятый ранг, законченное яйцо, семья рядом, музыка.

Что ещё нужно человеку, который полвека шёл к этому вечеру?

Денис устроился рядом с Леной на банкетке у фортепиано. Перелистывал ноты, хотя вряд ли умел их читать — просто хотел быть рядом. Лена бросала на него быстрые взгляды между пассажами, но, к её чести, ни разу не сбилась.

Мы с Аллой сидели на диване в углу гостиной.

— Красиво играют, — сказала Алла, глядя на мать и сестру.

— Да, — согласился я. — Мать играла всегда. Лена — с пяти лет. Я пытался в детстве, но мне медведь на ухо наступил. Причём крупный медведь и с тяжёлой поступью.