— Все готовы? — спросил я, когда с завтраком было покончено.

Три кивка. Молча. Слова были лишними.

— Тогда с Богом.

Штиль подал машину ровно в восемь.

Петербург в бледном утреннем мареве казался ненастоящим. Призрачный, серебряный, как декорация к спектаклю, который поставил Бог для собственного удовольствия. Дворцовая набережная — почти пустая, без людей, без машин. Многие разъехались на праздники за город

Пройдя через пару залов, я столкнулся с Денисом.

Ушаков был при полном параде, но, увидев меня, широко улыбнулся. Мы пожали руки, и он отвёл меня в сторону.

— Позавчера императорская комиссия приезжала в Департамент в полном составе, — шепнул он. — Ознакомились со всеми работами. И даже сам император тайно навестил нас.

Я коротко кивнул. Что ж, следовало ожидать. Задачей Департамента было проверить безопасность и эффективность артефактов. А комиссия должна была выбрать наиболее подходящие для китайцев.

Что до интереса императора, то и его можно было понять. На его месте я бы тоже живо интересовался, на что в итоге ушли такие огромные суммы.

— Кстати, нам оказана великая честь, — продолжил друг. — Государь распорядился предоставить главный зал дворца для демонстрации конкурсных работ.

Георгиевский зал Зимнего дворца был одним из тех помещений, которые подавляют величием и одновременно вдохновляют. Колонны, позолоченные капители, паркет из двенадцати пород дерева, люстры в четыре яруса — каждая размером с небольшой автомобиль. На стенах были развешаны мраморные доски с именами кавалеров ордена святого Георгия.

В центре зала полукругом стояли шесть демонстрационных столов — по одному на каждого финалиста. Столы были одинаковые: дубовые, с бархатной столешницей, с направленным светом сверху и защитным барьером по периметру. Артефактные демонстрации в Зимнем дворце требовали мер предосторожности: никто не хотел, чтобы случайный огненный выброс опалил какого-нибудь князя.

Напротив столов установили ряды кресел для участников конкурса, членов комиссии и их помощников. Придворные, по обыкновению, держались ближе к стенам, но с нетерпением поглядывали на укрытые бархатом постаменты.

Нас разместили на стульях возле стола с табличкой «Дом Фаберже». Я огляделся. Пять других столов — пять накрытых бархатом работ. Такова волнительная традиция конкурса: никто не показывает общественности свою работу до момента финальной презентации.

Осипов, казалось, снова дремал в кресле у своего стола — неподвижный, как статуя Будды. Бельский, облачённый в костюм, слишком уж напоминавший мундир, разговаривал с адъютантом одного из великих князей.