Милюков протирал очки и явно нервничал. Бертельс пока что стоял у окна с прямой спиной и каменным лицом. Увидев меня, он кивнул и тут же отвернулся. Ковалёв, видимо, побеседовал с ним основательно.

Дервиз уважительно кивнул нам с отцом и опустился на стул возле своей работы. Я заметил, что он старался даже не пересекаться взглядами с Бертельсом.

Удивительно, что Бертельса вообще допустили до презентации. Впрочем, Двор явно не желал, чтобы конкурс оказался связан со скандалом. Но всё же я был готов поставить что угодно на то, что Бертельс победителем не станет. Его манипуляции уж точно не останутся безнаказанными.

Ровно в десять утра председатель комиссии — высокий, седовласый чиновник Министерства Двора в мундире с золотым шитьём — поднялся на кафедру.

— Господа, — голос разнёсся по Георгиевскому залу, отражаясь от колонн и мрамора. — Сегодня мы имеем честь стать свидетелями финальной презентации артефактов для Конкурса Его Императорского величества. Порядок выступлений определён жребием. Каждый участник располагает двадцатью минутами. Прошу соблюдать тишину во время демонстраций.

Он развернул лист.

— Первым для презентации приглашается Григорий Константинович Осипов.

Осипов неторопливо поднялся с кресла, подошёл к своему столу и одним ловким жестом сдёрнул покрывало.

Зал ахнул.

«Небесный павильон» стоял на подставке из чёрного мрамора — и был прекрасен. Трёхъярусная пагода, высотой около тридцати сантиметров, — миниатюрный храм, каждая деталь которого была произведением искусства.

Крыши из ляпис-лазури переливались всеми оттенками голубого, как настоящее небо. Нижний ярус — бледно-голубой, средний — насыщенный, верхний — тёмно-синий, почти ночной. Переходы между оттенками — незаметные, как переход дня в вечер. Стены были выполнены из редчайшего белого нефрита с золотой гравировкой, и при увеличении каждый иероглиф оказывался миниатюрным пейзажем: горы, реки, облака, журавли.

На каждой крыше подвесили крошечные колокольчики из серебра. Осипов коснулся одного пальцем — и зал наполнился звоном. Чистым, хрустальным, как горный ручей. Не звук металла — звук воды, ветра, утренней росы.

Внутри главного зала павильона горел огонь. Крошечное пламя, размером с булавочную головку, горящее без топлива, фитиля и масла. Артефактный контур, поддерживающий горение из ничего — из стихийной энергии окружающего пространства. Огонёк мерцал — тёплый, живой, как сердцебиение.

Осипов активировал артефакт. Павильон вспыхнул мягким голубым светом. Я заметил три уровня защиты: от стихий — внешний периметр, от яда — средний слой, редчайшая функция, от магического воздействия — внутреннее ядро. Мощно, точно, элегантно.