Я не стал торговаться. Время стоило дороже.

— Принимаю, Степан Аркадьевич. Благодарю вас.

Мы пожали руки. Рукопожатие вышло крепким, честным — уральским. Из тех, после которых не нужно ничего подписывать. Но документы, конечно же, всё же пришлось оформить.

Кейс щёлкнул замками. Тридцать александритов — все до единого настоящие, все проверенные моими руками на уральском оборудовании — лежали в индивидуальных ячейках. Я поднял кейс и почувствовал его вес.

Нетяжёлый. Эти небольшие камни вообще мало весят, и в этом их коварство. Горсть, помещающаяся на ладони, может стоить как особняк. А может — как сверкающий австрийский кристалл-стекляшка, если окажется подделкой.

Эти — стоили. Каждый.

* * *

Местные астреевцы довезли нас до аэропорта без происшествий и лишних разговоров.

У входа в терминал Карпов пожал мне руку.

— Если что понадобится на Урале — звоните, — сказал он. — Мы всегда к вашим услугам.

— Благодарю. Работа проведена отлично.

Карпов коротко кивнул и вернулся к машине. Через десять секунд внедорожники развернулись и ушли в сторону города. Мне определённо нравились люди «Астрея» — и петербургские, и московские, и уральские.

Объявили посадку. Мы прошли на борт, я устроил кейс с самоцветами под ноги — так, чтобы чувствовать его щиколотками, — и откинулся в кресле.

Самолёт разогнался и оторвался от уральской земли. Внизу остались шахты, карьеры, леса и горы, в которых миллионы лет назад родились камни, лежавшие сейчас у моих ног. Вверху — облака, серые и плотные, как наш зимний Петербург.

Я закрыл глаза и подвёл итоги.

Противник — кем бы он ни был — вложил ресурсы и проиграл. Синтетика такого уровня стоила не дёшево. Организация подмены — тоже. Кто-то потратил немалые деньги, чтобы подсунуть нам фальшивки, — и единственным результатом стало то, что я лично слетал на Урал и отобрал камни даже лучше, чем были в первой партии.

Впрочем, расслабляться не стоило. Если ударили один раз — могут ударить снова.

Погружённый в свои мысли, я даже не сразу заметил, как самолёт пошёл на снижение. За иллюминатором проступили контуры Петербурга — серый, плоский, расчерченный прямыми линиями проспектов и изгибами каналов город. Нева, даже с высоты, выглядела свинцовой и недружелюбной. На календаре уже была весна, но зима сдавать позиции пока не собиралась.

Шасси коснулись полосы. Самолёт затормозил, покатился к терминалу.

Я включил телефон. Экран ожил, подгружая сообщения — несколько рабочих уведомлений, пропущенный звонок от Лены, сообщение от Воронина о готовности очередной партии чешуек.

И одно сообщение, которое заставило меня задержать взгляд.